Горсть патронов и немного везения

Никто не бросился ко мне с подносом и не предложил белого кахетинского, не заткнул мне требовательный рот ломтиком холодной телятины, лангетом или бараньей ногой: мне даже мадеры не предложили!

— Е-е-е-сть!! — собрав последние силы, рванулся я к столу, но не тут-то было: руки мои оказались заведенными за спинку стула и связанными, и я грохнулся вместе со слулом на вибрирующий пол.

— Вот теперь очухался, — сказал другой, но такой же незнакомый мне голос, и тут все стали смеяться, галдеть, наперебой обсуждая мою внешность, смеясь над мольбой, срывавшейся с моих уст пароходным гудком:

— Ну хотя бы кусочек чего-нибу-у-у-у-удь!!!

Два дюжих охранника вернули меня в сидячее положение.

По мере того как прояснялся мой взор и я начинал различать яства на столе, подступала истерика. Я готов был в рукопашном бою отвоевать стаканчик мускатного или ложку икры, крылышко бекаса или пирожок с вязигой, голой рукой схватить с жаровни пригоршню жареных грибов с луком, сожрать банку исландской сельди вместе с банкой, но меня привязали к стулу, а кроме того, я обессилел и был на грани безумия.

Я нечего не мог сделать, даже родину продать за кусок бифштекса из быка с яйцами, потому что родину продали уже до меня, вместе со всеми ее секретами и бифштексами — вот этим троглодитам, получавшим патологическое наслаждение от того, что в моих резервуарах кончались запасы природной влаги.

Я закрыл глаза и сделал все, чтобы не думать о еде, но организм не слушался — пожирал, впитывая, всасывал запахи сациви из птицы, заливного поросенка, устриц, миног в горчичном соусе, мидий в майонезе и «Бенедиктина».

Я потерял сознание. А когда очнулся, пахло уже вишневым киселем, шоколадным кремом, кофе, трубочками со сливками и «Майским» чаем.

— Дайте! Мне! Есть! — крикнул я.

На мгновение все смолкло — чавканье, голоса, стук вилок, ложек, бульканье «Шато-Икем», и уже знакомый голос произнес:

— Живучий, падла! Три перемены продержался — от гуся до десерта.

— Налить ему?

— Налей! — крикнул я. — Налей, садюга, чего-нибу-у-у-у-дь!

— Налей, — приказал распорядитель бала сатаны.

Мне налили воды из-под крана в граненый стакан, который я хотел откусить, но не смог и едва не сломал зубы.

А троглодиты смеялись, кричали хором, тыкали в меня вилками. Вода окончательно привела меня в чувство, пополнив запасы слюны и слез, глаза увлажнились, и боль в затылке стала ощутимо стихать, и теперь я стал видеть и слышать все отчетливо, и память стала возвращаться ко мне.