Ну да ты меня тогда не видел, а то бы тоже не поверил. Рухнула я на кровать — и в слезы, навзрыд. Понятно мне все сразу стало: пришел, чтобы сотрудника от милиции отбить — откупился, в общем. Утешил, уладил и отвалил. Я его конфеты «Водка в шоколаде» пить не стала, само собой, и цветы сказала из палаты вынести. Одолжилась снотворным у соседки и сутки почти проспала беспробудно. Очень мне плохо стало после его посещения, будто показали ребенку красивую игрушку, а потом забыли отдать и ушли. Ладно, проехали.
Это, наверно, тебе не интересно, про чувства всякие. Ты этого не понимаешь, Решетников. Такое никому не понять. Сказала бы: «Пережить надо», только не надо этого переживать. Врагам не пожелаю… Проходит еще дней пять, больше, само собой, Майвин не появляется. Меня из этой клиники профессора Нечаева выписывают… Что ты так удивился? Не жить же мне там… А, про Нечаева?.. Ну, я его-то сама не видела, меня туда из Склифа перевезли. А что, знакомый твой?.. Нет?.. Ну, в общем, выписывают.
А куда — одному Господу известно. Господу, ему все известно про всех. А больше никому. Раньше я знала: с восьми до одиннадцати — свободное время, с одиннадцати до пяти вечера — тренировки, в дни боев — до трех. Потом еще немножко свободного времени — и вечерние бои. Когда гастроли — там на тренировки меньше времени, свободного больше, да по мне бы, конечно, тренироваться хоть круглосуточно, а свободного не надо. Раньше я по расписанию жила и не задумывалась, куда пойти-поехать.
А тут, сам понимаешь, полная свобода! Контракт с Любарским еще не кончился, я на него мантулить еще два года должна была. Пожелай я того — он бы меня обратно принял, но после двух поражений подряд, изломанная — какие там бои! Полгода реабилитации как минимум, страховка полагалась, оплата лечения. Ну, выписали, проводили. А в вестибюле Майвин ждет! Я когда его увидела — остолбенела. Стою и шагу ступить не могу, сама не знаю почему. Разуверилась уже совсем, никого не ожидала увидеть.
«Здравствуйте, Маша!» — улыбается. Цветы дарит. Откуда узнал, что я розы люблю, не знаю, но ведь не случайно. Значит, узнал. «Вот, — говорит, — Маша, вас и выписали по весне. С наступающим, — говорит, — Восьмым марта!» Сажает он меня, значит, в шикарную машину, забыла, как называется, черная такая, широкая, с баром внутри. «Не отчаивайтесь, — говорит, — Маша. То, что вы прошли курс у доктора Нечаева, — очень хорошо.
