Госэкзамен

– Небо будет нашим! – выдохнул Илья Митрофанович, щеря белые зубы в безумной усмешке, достойной викинга, выпрыгивающего с драккара в строй ощетинившихся копьями врагов.

Приземлившись, подруливаю к группе пилотов, и скинув с потной головы шлем, тяжело выпадаю из кабины, почти тут же усаживаясь на траву и приваливаясь спиной к шасси.

– Одна-ако! – озадаченно сказал Илья, видя моё состояние, – Вот оно как… нелегко, значит, догонялки в Небе даются?

– Угум… – собрав все силы, стаскиваю с себя куртку, и подстелив её под задницу, благодарно принимаю из рук механика огроменную кружку, чуть не впополам набитую колотым льдом и залитую крепченным, сладченным чаем.

Вслед за мной сел Санька, остановившись в паре метров от моего аэроплана.

– Ф-фу… – сорвав шлем, он не нашёл в себе сил сразу вылезти из кабины.

– Вот оно как, – пробормотал Илья, – пятнадцать минут такого боя, и…

– Угу, – повторяю ещё раз, стягивая насквозь мокрую рубаху через голову и кидая её кому-то из аэродромной обслуги.

– Вот значит как… – ещё раз повторил помор, прикусывая ус, – Это ведь всё специально было, да?

Он напряжённо замер, ожидая ответа, а я…

… даже не знаю, какой ответ он посчитает правильным!

– Специально, – киваю я, не отводя глаз.

– Это хорошо, – слабо улыбается Военгский, – Не стал все карты разом на стол, так? Это правильно…

– Правильно, – задумчиво согласился Адамусь, усаживаясь по-турецки напротив меня и срывая травинку на погрызть, – И много у нас ещё таких козырей?

– Ну… – чуть улыбаюсь, и отвечаю уклончиво, – достаточно.

– Хм, – литвину хватило моего ответа, и он, будто убедившись в компетентности руководства, усмехнулся очень солнечно, и беззаботно повалился на траву, заложив под голову руки и прикрыв глаза.

Несколько минут прошло в оглушительной тишине, нарушаемой лишь трескотнёй кузнечиков да криком какой-то птицы в небесной дали. Мы молчали, и молчание это странным образом сплачивало нас больше иных разговоров.

Допив ледяной чай, я почувствовал себя более-менее живым, а не бельём после стиральной машинки, и встал, потянувшись всем телом. Хмыкнув чему-то своему, поднялся Санька, отдав кружку чернокожему бою из обслуги.

– Под душем ополоснусь, – оповестил я друзей, – а потом, за обедом, можно и поговорить.

Заняв своё место за длинным столом, стоящим на ветерке под навесом, ел я поначалу нехотя, через «не хочу» и «не могу».