Госэкзамен

А Кейптаун и новые вражеские конвои… Теперь, когда мы разбили основные силы врага в этом регионе, и нет необходимости таить от всех существование морской авиации, каким же интересным становится рейдерство!

– … и пожалуй – прибыльным, – сказал под самым ухом Санька, баюкающий раненую руку.

– Я вслух сказал? – удивился я.

– Угум, – задумчиво кивнул брат, – А знаешь… возьмусь! Сейчас оклемаемся, разобьём Индийский конвой, погоняем кандидатов в морскую авиацию, и…

– Ты не против? – опомнился он, – Или есть какие-то планы?

– А знаешь… и нет, – усмехнулся я, – Ты всё очень хорошо сказал.

Опыт, опять же! Не одно, пусть даже два-три сражения, а полноценное боевое слаживание! Да ещё и… хм, прибыльное.

– Да я больше за парней! – засмущался брат, – К делёжке пирога многие тогда опоздали, а…

– Я не против, – перебиваю его, – Хорошая идея! Если эта война принесёт не только горе, но и прибыль, притом за счёт врага, то почему бы и не да!?

На берег до поры мы сходить не стали, и как выяснилось, не зря.

Разного рода инцидентов с пленными хватило, в том числе из-за нашей спешки в попытках выловить из воды всех без разбора.

Были попытки захватить экипажи судов, везущих спасённых британцев в порт, была стрельба, трупы наши и британские…

… и стойкая репутация британцев как людей без чести! Последнее весьма неприятно сказалось на их пребывании в плену, и хотя никакой жесточи мы себе не позволяли, но былое бесконвойное перемещение под честное слово кануло в лету.

Встречу в Дурбане и последующий стихийный митинг, с которого нас не хотели отпускать, я пережил с трудом. Победная эйфория била по мозгам хуже вина, хуже любых наркотиков, и голова была звонко-пустая, до предела набитая лозунгами и обещаниями, которые я поспешил вывалить на воодушевлённых граждан.

Не обещая Победы малой кровью, я сделал акцент на усилиях всех граждан ЮАС, которые и сломали хребет дряхлеющему льву Альбиона.

На то, что мы… все мы (!) сделали для Победы всё и немножечко больше!

– … нам предстоят ещё тяжёлые бои и потери близких, – вещал я, возвышаясь над толпой, стоя на поставленной «на попа» тяжёлой чугунной скамейке. – Не все из нас доживут до окончательной победы, но будут жить наши родные и близкие, будет жить страна! Наша страна! Отныне и навсегда – наша!

Я чуть качнулся, но удержался на ногах и продолжил, напрочь отпустив вожжи фантазии.