Господа гусары, молчать!

Еще только не хватало разрыдаться перед ней!

— Ты так думаешь? А если я тебе скажу, что два года назад он трахнул тебя только потому, что я ему заплатила?

— Что?! — губы словно замерзли, в глазах потемнело.

— Да, милая. Я ему заплатила. Достала вам с девчонками билеты на концерт, сказала, где ты будешь. Фотографии показала, описала, во что ты одета. А он потом позвонил и отчитался.

— Тебя устроит версия, что я хотела как лучше для тебя? Согласись, и правда, неплохо вышло? Точнее, вошло? А то трахнул бы тебя какой-нибудь хрен в подворотне, на всю жизнь душевная травма.

— Заткни свои версии себе в задницу, мама, — Алена закрыла глаза, чтобы ее не видеть. — Мне насрать, зачем ты его заставила это сделать. Мне интересно, зачем ты все это вывалила сейчас? Да еще свела нас при этом нос к носу. Подожди-ка! — до нее вдруг дошло очевидное. — Да ты же ему тогда ночью звонила!

Она расхохоталась почти до истерики, уже не в силах сдержать слезы.

— Вот ведь хохма получилась. Ты ему заплатила, чтобы он со мной переспал, а у нас вдруг все по-серьезному вышло, хотя и не сразу.

Алена смахнула со стола чашку, та упала, разбилась, брызги кофе полетели на Инну.

— Ты даже не сука, мамочка, — сказала она с ледяной улыбкой, поднимаясь. — Потому что суки любят своих щенков. Умирать будешь — не приду. Ты для меня уже умерла.

Достав из сумки ключи, Алена швырнула их на пол и вышла. Лифта долго не было, и больше всего она боялась, что мать откроет дверь и еще что-то начнет говорить. Этого она бы уже не вынесла. Наконец лифт подъехал. Зайдя в него, Алена уткнулась лбом в холодную металлическую стену и застонала.

Боль была такая, как будто на самом деле разрывало в клочья. Грудь словно железная лапа стиснула, не давая дышать.

Вот и все, повторяла она, вот и все…

Она вышла из парадной, и Стас схватил ее за руку.

— Не трогай меня, — сказала она спокойно, почти весело. — Не подходи ко мне. Никогда!

— Алена, она смотрит в окно.

Алена подняла голову — мать действительно стояла у окна кухни и смотрела, отодвинув занавеску.

Схватив Стаса за рубашку на груди, — рубашку, которую сама вчера ему гладила! — Алена притянула его к себе и впилась в губы — зубами, сильно, с желанием причинить боль. Обняла за шею, просунула руку под воротник, ногти вонзились в кожу, глубоко, до крови.