Господин Гексоген

Белосельцев смотрел без сил. Так Избранник двигался к власти, и он, Белосельцев, способствовал его продвижению. Уничтожал голубую планету.

Огневой удар прекратился. Селенье казалось горящей грудой тряпья, из которой сочилась к небу серая муть. Генерал рассматривал карту с пораженными целями, к которым начальник штаба прикладывал прозрачную линейку.

– «Сто седьмой», я «Глыба»! – Генерал приблизил губы к горлышку рации, отдавая приказ на штурм. – Начинай, «Сто седьмой»!.. «Сто девятый», я «Глыба»!.. Начинай, «Сто девятый»… «Гора», «Гора», я «Глыба»!.

. Выводи на рубеж «коробки»!..

И снова офицеры оторвались от стенок траншеи, приникли к телефонам и рациям. Наполнили туманный солнечный воздух хрипами, кашлями, гневными криками, толкая вперед штурмовые группы, выпихивая их из укрытий на пустое пространство, по которому хлестал свинец, катились взрывы гранат. Белосельцев лежал за окопом, прижав к глазам тяжелый бинокль. Слушал бой, угадывая его эпизоды по искаженным офицерским лицам.

– Где твои «коробки», Тимоня!.

. У меня два «двухсотых»!.. Херачь по синей постройке!.. Оттуда снайпер ебашит!..

Солдаты преодолевали пустынный выгон, отделявший село от дороги. Бежали змейкой, рушились на теплую землю. Вжимались лицами в овечий помет, в выгоревшую траву и колючки. Пулеметы чеченцев чертили пыльные линии, искали на пустоши пятнистые бугорки, которые при попадании вскидывали руки. Раненный в плечо лейтенант орал в рацию, материл танкистов, покуда из укрытия не вылез тяжелый танк, сломал две яблони и прямой наводкой ударил в синий дом, сметая с фундамента легкие щепки.

Из пушки сочился дым, солдаты бежали по выгону, лейтенант, теряя сознание, шептал в молчащую рацию:

– Херачь их, Тимоня, родной…

Бой за опорный пункт. На солнечной улице, мертвый, лежит ваххабит. В черной бороде открытый окровавленный рот. В грязном кулаке автомат. Пуля русского снайпера прошила горло навылет.

– Мужики, огонька одолжите!.. Без вас ни хуя не пройти!..

Танк в упор стреляет в зеленый забор, в узорные жестяные ворота.

Снаряд прошибает брешь, с воем уходит в сад, сокрушая старые груши. Солдаты ныряют в дым. Бегут на подворье, кидают гранаты в открытые двери сарая, в окна горящего дома. Из сарая вместе с куриными перьями несется рев побитой скотины.

– «Второй», не могу подняться!.. С мечети меня прижимают!.. Бей по вышке, по кумполу!.. «Аллах акбар», говорю!..

Гаубица с третьего выстрела ломает минарет, гасит пулеметную точку. Рукопашная схватка в мечети.