Не отвлекаясь ни на что. Понятно? — дождался кивка и продолжил: — Держитесь за моей спиной. Не отставайте. Это важно. Мы обрушили часть дома и заперли основной отряд чистых внутри, но это ненадолго. Нужно успеть уйти лес, пока они не выбрались. Когда отойдем от усадьбы, ко мне вернется магия и станет легче.
— А вот это, — я неопределенно махнула рукой. — Разве не…
— Нет, это другое, — правильно понял меня лэйр. — У меня было несколько заряженных артефактов, но они уже пусты, так что придется рассчитывать только на себя.
Мы сражаемся, вы бежите. Все ясно?
— Да.
— Вопросы есть?
Сейчас? Всего два.
— Уна?
— Ждет снаружи.
Спасибо, Пресветлая…
— А… Нэсса и Талим?
Виаст на мгновение замер.
— Нет, они в доме вместе с остальными, нам до них не добраться.
И тут же резко прикрикнул, не оставив мне времени ни на сострадание, ни на сожаление:
— Вперед!
И мы побежали.
Под блеск и звон клинков, свист стрел, конское ржание, вопли гнева и боли.
Мимо перекошенных в бешенстве лиц, хрипов умирающих и булькающей из рассеченного горла крови.
Сквозь град сыплющихся со всех сторон ударов, которые успешно отражала окружившая нас группка лагорцев.
По заляпанной кровью земле.
По дороге, скользнув от забора молчаливой тенью, к нам присоединилась Уна.
И когда до ворот оставалось не больше десяти шагов, мама вдруг коротко охнула, споткнулась и начала оседать на землю. Уна тут же поддержала ее. Я, еще не понимая, что происходит, подхватила маму под другую руку и… с ужасом увидела, что из ее спины торчит короткая стрела с черным оперением.
Вот тут я и закричала. Истошно, пронзительно, страшно. Силясь перекричать все и всех и, прежде всего, собственную панику. Надеясь… отчаянно надеясь вырваться, наконец, из этого кошмара и вывести близких. Живыми. Во что бы то ни стало.
Крик жег меня изнутри, рвался наружу яростным призывом. И, словно отвечая на этот странный зов, пространство в центре двора закрутилось стремительным черным водоворотом, выбрасывая на плиты разъяренного Хвича.
Посеревший, какой-то изможденный, горгул выглядел измученным и больным. Но это не мешало ему свирепо скалится, рычать, топорща каменные пластины на загривке, и храбро наступать на попятившихся при его появлении чистых.
Лихорадочно пылающий рубиновый взгляд отыскал меня в мешанине боя, скользнул по маме, тяжело обвисшей на наших руках, и фамильяр взревел, громко и возмущенно.
