Потом громко стукнула тростью об пол: – Вон, я грю, чувырлы пронырные! В лесы шныряйте, быр-быро! Позырьте, правда ль он ушлындрил! А если хто ослухнется, я вину сквозь глазья его узырю!
Послышался грохот осыпавшейся горы картошки в подвале – это Фигли кинулись прочь через отдушину.
– Вот теперь они ушли, – сказала госпожа Вероломна. – И не вернутся без спросу. Боффо об этом позаботится.
Прошло всего несколько мгновений, но ей их хватило, чтобы измениться. В ней вдруг стало больше человеческого и меньше жуткого.
Ну, немного меньше.
– Как ты узнала? – спросила ведьма. – Ты вынюхивала тут, совала всюду нос? Рылась в моих вещах?
– Нет! Я не такая! Это произошло случайно, однажды, когда вы решили вздремнуть днём! – Тиффани потёрла ладонь.
– Очень болит? – спросила госпожа Вероломна, подавшись вперёд.
Пусть она и была слепой, но, как и любая старшая ведьма, хоть чего-то стоящая в своём деле, она замечала всё.
– Нет, уже не очень. Но болело сильно. Я только хочу сказать…
– Сперва научись слушать! Думаешь, Зимовей убрался восвояси?
– Он как бы растворился в воздухе… В смысле, ещё больше растворился.
Наверное, он просто хотел отдать мне ожерелье.
– И, по-твоему, это нормально для духа зимы, повелителя вьюг и морозов? Думаешь, так он обычно себя и ведёт?
– Откуда мне знать! Я с духами зимы раньше не встречалась!
– Ты танцевала с ним!
– Я не знала, что так получится!
– Тем не менее.
Тиффани некоторое время ждала продолжения, потом спросила:
– Что тем не менее?
– Вообще тем не менее.
Эта лошадка привела его к тебе. Но сейчас его поблизости нет, тут ты права. Я бы знала, будь он рядом.
Тиффани подошла к двери, поколебалась мгновение, распахнула её и вышла наружу. Тут и там ещё лежал снег, но было ясно, что день вот-вот станет обычным пасмурным зимним днём.
Я бы тоже знала, будь он рядом, подумала Тиффани. Сейчас его тут нет. А её Задний Ум тут же поинтересовался: «Да? И откуда бы ты об этом узнала?»
– Мы оба касались лошадки, – прошептала она.
Поигрывая серебряной цепочкой, Тиффани оглядела голые ветви спящих деревьев.
Лес устраивался на зимовку, сворачиваясь клубком, чтобы согреться."
"Зимовей не исчез совсем, но сейчас он был где-то далеко. Должно быть, у него много дел, творить зиму – это не шутка…
– Спасибо! – сказала она просто по привычке (мама всегда говорила Тиффани, что вежливость ничего не стоит, а возвращается сторицей) и вернулась в дом.
Внутри было жарко натоплено, но поленница госпожи Вероломны всегда была высока.
