Пламя Этерны

"Вера КАМША

ПЛАМЯ ЭТЕРНЫ

Роману Папсуеву

И зыбью рук отсеченных,

Венков и спутанных прядей

Бог знает где отозвалось

Глухое море проклятий.

И в двери ворвалось небо

Лесным рокотаньем дали.

А в ночь с галерей высоких

Четыре луча взывали.

Федерико Гарсиа Лорка1. Мастер

Мой эпиарх [1], вытяни руку с кистью и заметь, как соотносятся части лица друг с другом, а потом отметь такое же соотношение на рисунке, – Диамни Коро, крепко сбитый молодой человек, ободряюще улыбнулся худенькому юноше, почти подростку, – это совсем несложно.

– Несложно, но у меня никогда не получится, – юноша аккуратно отложил кисть, – у меня вообще ничего не получается. Ни в чем и ни с кем. Я даже не могу тебя заставить называть меня по имени.

– Извини, Эрнани, – художник покаянно вздохнул и вдруг засмеялся, отчего его на первый взгляд заурядное лицо стало необычайно привлекательным, – но я – простолюдин, а ты – эпиарх из дома Раканов. Через такое, знаешь ли, переступить трудно.

– Я понимаю, – кивнул Эрнани, – мне следовало родиться в другой семье, там моя беспомощность не так бы бросалась в глаза.

Хорошо, что я младший, я был бы отвратительным анаксом.

Диамни промолчал. Конечно, Эрнани Ракан никогда не стал бы воином, с его болезнью это было просто невозможно, но хороший анакс и не обязан лично махать мечом. При хорошем анаксе не бывает ни войн, ни восстаний и в цене не оружие, а статуи и картины.

Анакс Анэсти, недавно погибший во время охоты, приказал учить Эрнани живописи потому, что великий Лэнтиро Сольега с детства страдал той же болезнью ног, что и эпиарх.

Сольега победил свою беду, но быть калекой мало, чтобы стать великим мастером, – нужно, чтобы весь свет сошелся на кончике твоей кисти, а Эрнани тянет в большой мир, который от него отворачивается. Он мечтает о военных подвигах, охоте, танцах, красивых девушках. Конечно, юноше не грозит одиночество, но он достаточно умен, чтобы понять, что в нем ценят брата анакса, а не его самого.

– Мой эпиарх… Эрнани, вернись с небес на землю, скоро стемнеет, а при светильниках тени ложатся совсем иначе!

– Да как бы они ни ложились, толку-то!

В больших серых глазах мелькнула бешеная искра, отчего юноша стал похож на своего братца Ринальди, не к ночи будь помянут. Увы, Эрнани молился на эпиарха-наследника. Именно таким – бесшабашным, веселым и вспыльчивым, по его мнению, и должен был быть настоящий мужчина.