Глава 20
АмирМысли о Марине не давали расслабиться ни на секунду! Хотелось послать наглую девчонку куда подальше и одновременно рвануть на себя, вдавить в свою мощную грудь, крепко-крепко обнять, чтобы косточки захрустели, и никогда, никогда, коссомак, не отпускать!!!
Почему я так часто срывался, хамил, оскорблял Мышонка?
Сам не знаю. Наверно… боялся испортить. Тем самым намекал, чтобы держалась от меня подальше. Она такая добрая, чистая, невинная. А я такой злой, нехороший, мерзавец. Вообще здесь было много факторов, объясняющих моё неадекватное поведение.
"Да мне на хер захотелось разорвать падлюку голыми руками, скормить дикому зверью его тухлую плоть!
Ревность?
Да, не отрицаю.
Почему мне нельзя, а этому уё*бку можно?? Мацать Мышонка в кустах!
Вот тогда я и сорвался в первый раз.
Утонуть, насмерть разбиться, замёрзнуть, в конце концов!
Мокрые. Дрожащие. Напуганные до инфаркта.
Мы тряслись, прижимаясь друг к другу влажными телами. Одежда промокла. С тел ручьями лилась вода. Если срочно что-то не предпринять, очень скоро будем зажиматься вот так вот в гробу!
«Ну, и чего ты ждёшь! Отогрей свою мышку… Быстрей, Амир! Быстрей!!!» – зарычал страшным басом Дьявол внутри меня.
Я должен был отвлечься от жуткой раны на её лбу, с которой тонкой струйкой сочилась кровь. Из-за меня, идиота проклятого, моя малышка пострадала. Не обидел бы – ничего бы не случилось. Вина драла меня изнутри, превращая каждый внутренний орган в подобие желе.
Прижимал Марину к груди, лихорадочно всматриваясь в её испуганные глаза, и чувствовал, как сердце от боли рвётся на куски, раскалывается, трещит как ошалелое, набирая скорость, вбиваясь в грудину на запредельно-опасной скорости.
Да! Живое! Не каменное! Не ледяное!
Моё сердце живое! Оно болит, колотится, стучит! И словно горит…
Окольцованное сумасшедшим пламенем!
Никогда и ни с кем я не чувствовал себя настолько живым!
Как с ней… С зеленоглазой, ранимой блондиночкой.
Впервые в жизни, я ощутил себя человеком, испытавшим самую настоящую жалость. И страх.
