Неизвестно, как Женьке, а Марине было так хорошо и легко, словно она сбросила какой-то тяжелый груз, который тянул непонятно куда. И она прекрасно знала, как звали этот груз…
Ну, что ж, значит, так должно было случиться – он не приехал больше ни разу, даже не позвонил, хотя Марина просила Ветку, наступив себе при этом на горло. И незачем цепляться за прошлое, обдирая в кровь душу.
…Первая ночь дома… и ничего не происходит, потому что Коваль сдуру залезла в сауну, и ей там стало плоховато. Женька напугался, хотел вызвать врача, но она не позволила, сказав, что отлежится и так.
И вот теперь он устроился возле нее, облизывается, но не трогает, боится сделать хуже, а она ругает себя последними словами, потому что нельзя быть такой дурой в ее годы.
– Жень, ты сердишься? – Марина виновато потерлась носом о его плечо и уперлась в грудь подбородком.
Он положил руку ей на затылок, едва обросший темнорусым ежиком, погладил:
– Глупышка ты – я что, только поэтому с тобой? Как я могу на тебя сердиться? Слушай, а давай, когда волосы отрастут, не будем их красить, а? Я ведь только несколько раз тебя видел такой, какая ты на самом деле, – все больше в черном.
– Посмотрим.
– Что смотреть? Ты можешь сделать так, как я прошу? Ведь ничего такого ужасного я не требую – только волосы не красить.
– Хорошо, родной, не буду. Я очень страшная сейчас, Жень? – вдруг спросила Коваль, вспомнив, что завтра футбол и надо бы на него попасть.
– Не понял…
– Ну, очень плохо выгляжу, на люди можно?
– На какие опять люди? Куда собралась? – повысил голос Хохол, приподнимаясь и нависая над ней.
– Не разговаривай со мной так, словно я дебильная малолетка! Да, мозги встряхнули мне, но я вполне сохранная, так что прекрати. Завтра футбол, я хочу поехать и посмотреть.
– Самое время! Только что из больницы… – начал было свою песню Хохол, но она остановила его:
– Женя, хватит! Я решила и поеду, ты ведь знаешь.
– Ты себя угробишь.
– Не бойся, на твой век хватит! – Марина провела языком по его губам и уловила вкус табака, вспомнив, что не курила долгое время, и ей вдруг так захотелось сигарету, что руки затряслись.
– Жень, давай покурим, а? – жалобно попросила она, заглядывая ему в глаза. – Я так хочу покурить… пожалуйста!
– Веревки ты из меня вьешь, вот что, дорогая, – вздохнул он, поднимаясь с постели, и вышел на балкон. – Иди сюда, только оденься, прохладно.
Коваль послушно натянула халат и вышла к нему, устроилась на коленях.
