– Понимаешь, я никогда не ревновала его ни к одной бабе, просто потому, что не видела в них соперниц, а Егора это очень задевало, вот он и заводил интрижки мимоходом, чтобы вызвать у меня реакцию. А с Женькой все спонтанно вышло, я… Ну, это неважно и длинно, словом, мы в Египет с подругой рванули, Женька ее охранял… ну вот и… Папа, он ведь за меня хозяина своего убил, представляешь? А это по воровским законам – смерть, даже разбираться никто не станет… Я забрала его к себе, мой телохранитель погиб в тот день… С тех пор Женька со мной, и был со мной всегда, когда мне становилось тяжело и трудно, когда меня в спину ранили, на руках носил почти год, только чтобы мне в кресло инвалидное не садиться, представляешь? Никогда он не рассчитывал ни на что, не напоминал о том, что у нас было, я всегда сама его провоцировала, такая уж натура у меня, ты ведь и сам, наверное, это знаешь, иначе в кого я такая? – Марина закурила новую сигарету, потерла переносицу кончиками пальцев.
– А Егор… он всегда делал вид, что ничего не происходит.
А, может быть, надо было просто взять меня за шиворот, встряхнуть и сказать, мол, все, Коваль, хватит, я твой муж, мне это не нравится, прекрати, иначе получишь! Может, я этого только и ждала? Может, стоило только ему сделать такое раз, и все прекратилось бы… Но ему, наверное, было так удобно – я по жизни в чем-то виновата, оправдываюсь, а он – весь в белом, ангелмученик! Святой Егор!
Она снова заплакала, впервые в жизни высказав кому-то все, что давно уже созрело в голове и не давало покоя, сверлило в мозгу и заставляло постоянно крутиться в кругу одних и тех же мыслей.
От выплеснутой вслух боли стало легче, как будто слова могли избавить от страданий, от воспоминаний и снов, от постоянного напоминания о муже.
– Доченька, а ты не пробовала поговорить об этом с Егором? Ведь он умный человек, он бы понял и попытался тебе помочь…
– Поздно, папа, – выдохнула она, вытирая глаза. – Мы расстались так нехорошо, что и вспоминать не хочу – ты ведь видел Женькино лицо? Так это они с Егором отношения выясняли, у Егора тоже вид не лучше, наверное.
Поздно…
– Не плачь, Мариша, я уверен, что все еще наладится, все будет хорошо.
– Поздно…
Глубокой ночью, лежа в постели, Хохол вдруг ни с того ни с сего продекламировал, поглаживая дремлющую Марину по затылку:
– Лишь равную себе любить должны мы…
Где ж пары нет, где низкий и высокий, – одно страданье лишь!
Ты понимаешь, что это значит, киска?
– Это не о нас, – отозвалась она.
