Именно поэтому Марина категорически запретила использовать любую музыку, кроме японской, тихой, неторопливой и нежно звучащей как бы из-за стены, а не в самом зале или татами-рум.
Однажды Кирилыч посетовал на то, что многие клиенты остаются недовольны отсутствием караоке или просто какого-нибудь ансамбля, но Коваль только усмехнулась:
– Кирилыч, в этом городе полно мест, где можно тяпнуть водяры и всласть поорать песни в микрофон. Кому не нравится – милости просим отсюда. В этот ресторан я приезжаю отдыхать и делаю это регулярно.
И именно потому не желаю слушать завывания пьяных клиентов и созерцать любителей пуститься в пляс. Это понятно?
Мэтр согласился, зная, как трепетно хозяйка относится к своему любимому ресторану.
Ужин затянулся, Марина любила наслаждаться едой неторопливо, а не глотать, как утка, восхитительные рисовые шарики, начиненные нежной семгой и завернутые в тонкие листки водорослей. Хохол, расправившись с огромной свиной отбивной и темпурой из овощей, откинулся на спинку диванчика и с улыбкой наблюдал за движениями Марининых рук над подносом с суши, за тем, как она осторожно подхватывает палочками кусочки свежайшей семги, обмакивая их в соус.
Закончив с едой, Коваль закрыла глаза и продекламировала негромко:
– Издавна слышал я о дороге, которой мы напоследок пойдем…
Но что это будет вчера иль сегодня – не думал…
…Здорово, да? Так точно и просто – все умрем, вопрос только в том, когда…
Хохол молчал, вертя в руках хаси, ему не понравилось это настроение и разговоры о смерти, но Коваль столько раз видела ее очень близко, что уже давно перестала относиться к ней как к чему-то страшному, скорее как к неизбежному.
– Что ты молчишь? Не нравится?
– Почему? Просто не в тему немного, все было так хорошо, а ты опять про свое…
– Жень, я не думаю о нем, клянусь тебе чем хочешь. Все прошло.
– Ты плачешь ночами, я ведь слышу.
– Неправда.
– Правда, киска, – ты плачешь в подушку, а когда я тебя обнимаю, успокаиваешься, думая, что это он с тобой.
Марина разозлилась – не может быть, чтобы это было так, она действительно не вспоминала о Егоре, не думала о нем. Это было не в ее правилах – сказав ""нет"", Коваль уже никогда не говорила ""да"". И теперь Хохол обвинял ее в том, что она до сих пор страдает по мужу.
– Ты настолько неуверен в себе, что ревнуешь к прошлому? Это странно, Женя.
– Дело не в том.
