Я прекрасно знаю, что ты со мной, что ты сама порвала с ним, но признайся – болит ведь еще?
– Отвали ты, Женя, ничего у меня уже не болит! Все, устала, поехали домой!
Марина встала и начала надевать ботинки. Хохол опустился на колени и помог, потом обнял ее ноги и прижался к ним лицом.
– Прости меня, родная, я сам не знаю, что говорю. Просто я, наверное, до конца не верю, что ты со мной, а не с ним, все время проверяю… Не сердись на меня, киска.
Коваль положила руку на его бритый затылок, слегка потрепала, потом подняла его голову за подбородок и заглянула в глаза:
– Я не сержусь на тебя, дорогой, я все понимаю.
Поверь, тебе не нужно что-то мне доказывать, я не уйду от тебя.
Он смотрел на нее и ловил каждое слово, каждый звук, срывавшийся с ее губ, и Марине стало смешно – огромный мужик, стоящий на коленях и выглядящий сущим пацаном…
– Поедем домой, я устала…
– Да, моя маленькая, поедем."
"Ей всегда было спокойно, когда Хохол сидел рядом, а не впереди, так она чувствовала себя в безопасности, знала, что он всегда успеет ей помочь, защитить.
Он прижимал Марину к себе, и это тоже вселяло дополнительную уверенность, она могла задремать на его плече, и тогда он просто относил ее в спальню и укладывал на постель, осторожно раздевая, чтобы не потревожить сон, а потом и сам ложился рядом, обняв. Она привыкла к его присутствию в своей постели, к тому, как он дышал по ночам ей в затылок, как будил поцелуем по утрам. Теперь ей уже не нужно было скрывать свои отношения с Хохлом от всех окружающих, и то, что он по утрам выходит на пробежку из ее спальни, тоже не было больше секретом.
Только, пожалуй, Ветка не верила в то, что Марина на самом деле порвала все отношения с Егором.
Губы Хохла ласкали сонное тело, заставляя просыпаться.
– Давай, родная, хватит спать, вставай…
– Нет… Поцелуй меня еще… – Марина перевернулась на спину, подставив ему грудь, и Хохол долго гладил и целовал ее, обхватив руками. – Господи, как же мне хорошо с тобой… Жень, как ты думаешь, я еще долго буду такой, как сейчас?
– Глупышка ты.
Тебе еще так мало лет, и так много всего впереди, а ты переживаешь о какой-то ерунде, моя родная. – Хохол лег рядом, пристроив голову у нее на животе, и Марининой рукой водил по своему лицу. – И вообще – пошел я на пробежку, а то лежишь тут, прибалтываешь меня…
Она со смехом выпустила его из своих объятий и закуталась в одеяло:
– Вернешься – разбуди.
Женька только головой покачал и пошел вниз, закрыв за собой дверь спальни.
