– Кто? – удивилась Марина. – Какой еще инвестор?
– Вы же знаете, что мэрия создала попечительский совет при горспорткомитете, вот, привлекаем бизнесменов к развитию спорта в регионе и городе. Новый хозяин ""МБК"" господин Грищенко изъявил желание помочь вам в финансировании команды…
– Да? – перебила она, закипев от злости. – А меня ктото спросил? Так я отвечу – мне не нужна ничья помощь, это МОЯ команда, и я сама разберусь, без посторонней помощи!
– Ну-ну, Марина Викторовна, зачем так резко? – попытался урезонить мэр.
– Разве от помощи отказываются? Человек серьезный, грамотный, собирается вкладывать приличные суммы, вам же легче будет. И потом – что значит ""моя команда""? У нас пока нет частной собственности на футбол, мы не в Англии.
– Неудачно выразилась, – пробурчала Марина. – Я и так не надрываюсь! И впредь очень вас прошу, Эдуард Николаевич, – не решайте за меня, я терпеть этого не могу!
У нее внутри все кипело и переворачивалось от негодования и злости, еще бы – чертов Малыш лез всюду, где только была она, везде, где хотя бы упоминалось ее имя.
Марина не могла понять, зачем это он делает. Почему Егор просто не оставит ее в покое и не заживет тихо-мирно со своей Нателлой, не вычеркнет Коваль из жизни, как это изо всех сил старалась сделать она сама. Хохол почувствовал ее настроение, незаметно положил на плечо руку, чуть сжав пальцы, – мол, с тобой я, рядом, и Марина благодарно посмотрела на него.
Игра продолжилась, Коваль напряженно наблюдала за ее ходом, в голове прокручивая возможные варианты развития событий. Конечно, она могла сделать вид, что ничего не произошло, принять помощь Егора, тем более что это не ей лично, а команде. Но ведь еще большой вопрос – зачем он сделал это, с какой целью, что стоит за этим желанием.
А вставать в позу… Некрасиво будут выглядеть эти разборки с совершенно чужим человеком – с чего бы вдруг?
Коваль думала об этом даже в тот момент, когда игра закончилась, когда ее команда радостно бежала вокруг поля, подняв вверх руки и приветствуя болельщиков, вставших на ноги и оравших так, что тряслись трибуны. Даже тогда, когда Колька вынес ее из ложи на руках и аккуратно спустился по ступенькам на поле.
