Дважды повторять не пришлось, парень оказался понятливым, быстро-быстро заперебирал ножками в сторону двери, но во дворе его ожидал неприятный сюрприз – с цепи были спущены собаки. Если бы Коваль не заорала вовремя, чтобы охрана на воротах отогнала злобных животных, он так легко бы не отделался – его бы просто разорвали.
Хохол довольно улыбался в свои усики, и Марина покачала головой:
– Живодер!
– Зато ты у нас Белоснежка!
– И я не Белоснежка, – согласилась она со вздохом. – Надоело, Женька, так надоело все… Я устала…
– Уезжайте куда-нибудь, пусть все уляжется.
– Не могу. Прятать голову в песок я не стану, и никакой Бес меня не заставит.
– Коваль, ты со своим гонором вечно попадаешь, и все равно тебе не объяснишь, что лучше тихо пересидеть, чем быть громко похороненной.
– Не дождетесь! – запальчиво проговорила она, садясь на перила балкона, и Хохол позеленел от ужаса – третий этаж, узкое мраморное перильце, одно неверное движение – и она на выложенной брусчаткой дорожке с разбитой вдребезги головой.
Он осторожно обхватил ее рукой за талию и поставил обратно на пол, укоризненно покачав головой:
– Тебе нравится надо мной издеваться? Я терпеть не могу эти твои штучки, а ты постоянно выкидываешь что-нибудь!
Марина засмеялась, потрепав его по щеке:
– Ну, вот такая я загадочная! Между прочим, я осталась сегодня без массажа по твоей милости, а курс, как ты понимаешь, прерывать нельзя. Поедем в ""Бэлль"", там кто-нибудь меня помнет немного.
Марина начала собираться, села было за туалетный столик, чтобы наложить макияж, но передумала, решив, что у визажиста в салоне это выйдет немного лучше.
Почему нет – все равно там будет, заодно и волосы поправит, и маникюр. Могла же она себе позволить маленькую женскую радость. Хохол, правда, будет не в восторге от перспективы просидеть в кресле с журналом почти полдня, но это уже подробности, и Марину они не особенно волнуют.
– Вы, Марина Викторовна, счастливая женщина, – говорила парикмахерша Олеся, заканчивая укладывать волосы. – Вы никогда не будете выглядеть на свои годы.
Вот сейчас вам больше двадцати пяти и не дашь.
– Ты мне льстишь, Олеся, но это приятно, – улыбнулась Коваль, вполне, впрочем, с ней согласная.
– Вы сегодня куда-то собираетесь?
– Нет, просто решила себя немного побаловать, давно этого не делала, а ведь себя нужно любить не от случая к случаю, а постоянно.
– Интересная теория…
– Жизненная, Олесенька, жизненная. Никто и никогда не будет любить тебя так, как ты сама, и баловать – тоже.
