– Детка, нельзя навешивать на себя все и самой везти, ты надорвешься, понимаешь? У тебя и так здоровье не очень, и нервы совсем ни к черту, ты скоро сорвешься и в больницу угодишь, ну, пожалей ты меня или хоть Хохла своего, раз уж себя не хочешь!
– Егор, это напрасный разговор, ты ведь знаешь, – устало сказала она, уронив голову на скрещенные на бардачке руки.
– Знаю, – вздохнул он, обнимая ее и дыша в шею. – Девочка ты моя бедная, как же достается тебе в жизни…
– Не жалей меня, ладно? – Марина повернула к нему лицо и поцеловала в губы, обвивая его шею руками.
– Я так тебя люблю, родной мой, если бы ты мог почувствовать… Я соглашусь на все, чего ты от меня потребуешь, лишь бы только быть с тобой хоть иногда…
– Не плачь, детка моя, не заставляй меня жалеть о моем приезде. Я и так ругаю себя за вчерашнее, за то, что не смог удержаться от соблазна и заставил тебя пойти на безумство… Родная моя, успокойся… – Поцелуи стали чаще и жарче, Коваль поняла, что сейчас произойдет, и была даже рада этому… и Егор не разочаровал, как всегда.
…Домой она попала только часа в четыре, там уже полным ходом развернулась паника, озверевший Хохол орал на телохранителей так, что даже Марине стало страшновато. Сева и Гена, опустив глаза, стояли посреди двора, а разъяренный Женька, поддерживая загипсованную руку, метался мимо них взад-вперед, изрыгая матерную брань. Судя по стоящим во дворе машинам, до крыш заляпанным грязью, охрана только что вернулась откуда-то. Не приходилось сомневаться, что взбешенный отсутствием Коваль Хохол всю ночь гонял проштрафившихся пацанов по городу, заставив обшарить все.
– Что за шум? – поинтересовалась Марина, привалившись боком к воротам, открытым настежь, и Хохол, резко обернувшись на голос, даже в лице изменился:
– Ты… где ты была всю ночь?!
– А тебе не все равно? – холодно спросила Коваль, отделившись кое-как от столба и направляясь в дом. Женька рванул следом, перехватив ее здоровой рукой уже в прихожей и прижимая к стене:
– Ты что?! Посмотри, на кого ты похожа!
– Забылся? Убери руки, иначе пожалеешь, – прошипела Коваль, понимая, что не может, просто не может сказать ему, с кем и где была всю ночь и полдня.
– Я чуть с ума не сошел, ну почему ты такая жестокая? Ведь позвонить могла, сказать, что не приедешь, я бы и молчал…
Ей стало стыдно за свое нежелание думать о ком-то, кроме себя.
– Жень, прости… я совсем забыла… – пробормотала она, раскаиваясь, и ткнулась лбом в грудь Женьке.
