Все дружно избавились от курток и пользовались любой возможностью очутиться на свежем воздухе и подставить бледные после зимы тела и лица солнышку.
Идешь, птички поют, травка зеленеет, черемуха цветет. Благодать.
Из состояния отрешенности меня вырвал собачий вой. Доносился он откуда-то издалека, но чувствовалось, что животное уже устало."
"Завывала псина с надрывом. Сначала коротко взлаивала, потом выла с небольшими паузами, снова взлаивала. Несколько секунд передышки и снова гавки, завывания, гавки.
Я недовольно поморщилась.
И куда хозяева смотрят? Опять, небось, какой-то умник привязал собаку, а сам ушел по делам и застрял надолго. А зверь ждет, переживает. Часто таких нервных песиков вижу у торговых центров.
Настроение перестало быть столь радужным, так что я перешла на более быстрый шаг, стараясь уйти подальше от режущих ухо истошных воя и лая.
Вот, опять. Три взлаивания, три коротких завывания, три взлаивания, пауза в несколько секунд. И снова. Три взлаивания, три коротких завывания, три взлаивания, пауза в несколько секунд…
— Да ладно, — Я аж мороженое выронила, когда осознала, что именно слышу.
— Серьезно? Опять?
У нас собаки теперь владеют азбукой Морзе и подают сигнал СОС лаем и воем?
В совершеннейшем изумлении я подняла с земли и выбросила в урну недоеденный вафельный рожок с мороженым, поправила на плече сумку и решительно свернула с дорожки, ведущей к метро.
Пробираться пришлось через кусты и газоны. Искомое существо сидело у роскошного большого дуба и выглядело очень несчастным.
И очень внушительным.
— Привет, — остановившись чуть поодаль, обратилась я к нему. — Я бы тебя поддержала, но я тебя боюсь. Ты большая… Э-э, пардон, — исправилась, так как в этот момент пес встал и стало видно его половую принадлежность. — Так вот, ты большой, зубастый, возможно, не очень хорошо выдрессирован, и я не умею обращаться с собаками. А так-то я не против, чтобы тебе помочь. Но прости, сама я к тебе не подойду. А то вдруг ты меня укусишь, а женщин шрамы совершенно не украшают.
Сообщила я все это, глядя в тоскливые карие глаза добермана, и многозначительно замолчала.
Выслушав мою потрясающую со всех сторон речь, кобель сел, тяжело вздохнул и пристально уставился на меня.
— И не смотри так. Я тебя боюсь, сказала же, — насупилась я.
Уйти — совесть не позволяла. Понятно же, что потерялось животное. А подойти — страшно.
Пес сидел. Я стояла на расстоянии, переминаясь на месте и размышляя, как поступить.
