Государь (СИ)

д, названный по имени его изобретателя Д. Джаккара. Уникальность механизма состояла в возможности формирования разнообразных узоров через их программирование и подачу в упряжной механизм посредством металлических (впоследствии бумажных) перфорированных карт.

[6]Имя Полина по самой распространенной версии произошло от древнегреческого бога Аполлона и означает «Солнечная» или же (в версии Аполлинарии) «посвященная Аполлону».

[7] Имя Виталий появилось от латинского прозвища Vitalis, которое дословно переводится как «жизненный» или «Дающий жизнь».

[8]Осознанное понимание внутреннего мира или эмоционального состояния другого человека, способность воспринимать эмоциональные состояния «напрямую», даже без контакта с человеком; транслировать свои эмоциональные состояния другому человеку; умение определять правду и ложь при общении с человеком и многое другое

[9]Кинокомедия, лидер советского кинопроката 1973 года (свыше 60 миллионов зрителей), снятая по мотивам пьесы Михаила Булгакова «Иван Васильевич». В основе сюжета — рокировка во времени, когда из-за сбоя в работе машины, изобретённой инженером Тимофеевым, московский управдом Бунша вместе с жуликом Жоржем Милославским перемещаются в XVI век, а царь Иван Грозный попадает в XX столетие.

Стылым зимним утром, столь ранним, что в бездонной чаше небес еще сияли далекие огоньки звезд, мужчина творил молитву. От истовых поклонов его то и дело тревожно вздрагивали огоньки витых свечей перед образами, а по углам Крестовой комнаты скользили тени — но молитвенник не замечал ничего.

— Владычице Преблагословенные, возьми под свой покров семью мою…

Рвано вздохнув, дважды вдовец наложил крест и согнулся в смиренном поклоне, продолжая шептать молю небесной заступнице, наипаче всех почитаемой и прославляемой на Руси.

— … и мы купно и раздельно, явно и сокровенно будем прославлять имя Твое Святое всегда, ныне и присно, и во веки веков.

Громкая молитва перемежалась с тихой, временами наступала полная тишина, вновь сменявшаяся новой молитвой… Лишь когда за узкими оконцами начало светлеть, рано поседевший мужчина медленно поднялся с колен и осел на узкую лавку, не смея поднять взгляд на образа. Долго молчал — и наконец тихо-тихо обронил, веря, что слова его не канут в безвестности:

— Ведаю, азмь есть грешник великий.