Государь (СИ)

Задумчиво проведя иссохшей ладонью по окладистой и абсолютно седой бороде, епископ Савватий чуть наклонился вперед и полюбопытствовал:

— А ей это зачем, отроче? Для какой-такой надобности? Она ведь и без того… Справляется.

— Домна одна, владыко, а хворобых на Руси много: вот чтобы обычные лечцы и лекарки могли применять в своих трудах действенные снадобья, она и…

Раздраженно дернув головой, Рязанский епископ в полный голос заметил:

— Все болезни посылает нам Бог за грехи людские, и не дело роптать на промысел Божий! И наипаче — идти ему наперекор!!!

Размеренно проглядывая одну страницу за другой, царевич Федор негромко напомнил отцу:

— Авва Макарий говорил, что все болести настылает Лукавый на погибель рода людского… А еще, что знахари и травники помогают людям побороть хвори, и потому стоят на стороне Света.

Хоть и тихо он говорил, но нынешний архипастырь его услышал, почувствовав едва ли не изжогу от очередного напоминания о предшественнике. Кое-что расслышал и владыко Казанский, тут же недовольно поджав губы, и всем своим видом выказывая неодобрение и несогласие с речами покойного митрополита.

Но вступать в полемику с младшим царевичем не стал, еще не отойдя толком от внезапного бунта кишок в собственной утробе. Вместо этого Герман довольно осторожно укорил Великого государя:

— Целительница твоя в Аптекарском приказе такие порядки завела, что девки молодые и незамужние разными непотребствами занимаются; а то и вовсе надолго уезжают по ее наказам, заготавливать сено лечебное. Да службу исполняют вместе со служителями приказными из недорослей и молодых парней, пребывая под присмотром всего лишь десятских своих — оттого возможен блуд всяческий, и поругание веры! Да и самого тебя, царя православного, каждую субботу добрых полдня в бане тешит…

Запнувшись на половине фразы, архиепископ все же решил свернуть с обсуждения царских привычек на более безопасную тему.

Не так, чтобы прям уж совсем, но там хотя бы надежные видаки-свидетели имелись:

— А еще слухи ходят по Москве, что Дивеева сбила с пути истинного царевну Евдокию, приохотив ее к зельеделию!

От дальнего оконца совсем некстати донесся смешок царевича Ивана, невольно смазавший обличительную речь казанского иерарха.

Впрочем, и без того оная не произвела ожидаемого впечатления на боголюбивого царя, начисто проигнорировавшего слова о дочери и всего лишь заметившего в ответ:

— Каждый подданный имеет право послужить трону, и всяк может принести пользу, будучи правильно применен.