Государь (СИ)

Поколебавшись, неудавшийся ученик, (но, возможно, будущий профессор математики университета в Вильно) расстался с новым обломком янтаря — с сожалением заглянув в изрядно похудевший кошель:

— Что нужно, чтобы успешно пройти по нему?

Вновь непонятно чему развеселившись, хозяин шатра внезапно цокнул языком и подставил ладонь — на которую тут же безбоязненно перелетела мелкая сорока. Предложив ей невесть откуда взявшийся стручок нечищеного арахиса, герцог подождал, пока довольная гостья упорхнет обратно на поддоспешник — и наконец-то раскрыл и без того вполне очевидное:

— Крепкие корабли и точные карты.

Ох, как же много было у Джона Ди вопросов!!! Если бы он взялся их записать, наверняка получилась небольшая книга: однако желания людей не всегда совпадают с их же возможностями. Увы, это наглядно доказал щегольски одетый молодой лорд, бесцеремонно прервавший столь важную для англичанина аудиенцию. Всего лишь баронет, но при этом троюродный кузен Великого герцога по материнской линии, с совершено непроизносимой для английского языка фамилией — он коротко поклонился и быстрой фразой на татарском языке доложил что-то монарху-ровеснику.

Явно удивившись, тот переспросил, и хотя знанием речи диких степняков натурфилософ обременен не был, но слова «маркграф» и «Бранденбург» вполне себе разобрал.

— Ну что же, Джон Ди, мне было приятно с тобой говорить. Передавай добрые пожелания своей королеве — и помни, о чем клялся…

Первый осенний месяц радовал не только Великого князя Литовского, Русского и Жемойтского: в тот самый день, когда Димитрий Иоаннович принимал в гостях курфюрста Иоахима-Гектора Бранденбургского — за шесть сотен верст от великокняжеского походного шатра пришел в себя его тезка, князь-воевода Дмитрий Хворостинин.

Открыв глаза, сей достойный муж, помимо воинского звания имевший и немалый чин окольничего Боярской Думы, минут пять просто глядел в потолок. Затем, когда до его сознания дошло, что оный не из привычного дерева, а из чуть провисающей ткани — повел глазами по сторонам, разглядывая жердины каркаса, растягивающие-поддерживающие палатку из плотной грубой парусины. Затем заинтересовался стоящим близ его лежанки столом и развешанными вдоль матерчатой стенки полотняными мешочками, от которых тянуло сушеными травами. Возле входа висели кустики уже пожухлой полыни, благодаря которой не было слышно назойливых насекомых — а еще, благодаря ее терпкому горькому аромату, в голове князя потихоньку пришли в движение мысли и начала просыпаться память.