Щелк-щелк-щелк-щелк!!!
Царевна крутила наборные диски так ловко и быстро, что едва слышные щелчки внутренних шестеренок сливались в один непрерывный шелестящий звук. Нетерпеливо дернув на себя толстую дверцу, Дуня сдвинула в сторону несколько замшевых мешочков с цехинами и заглянула в образовавшийся просвет. Не обнаружив искомого, порылась среди мешочков с талерами, небрежно вернула «наградные» кошельки обратно, и последовательно достала-вернула с нижней полки на место десяток книжиц для записей.
Следом разворошила пирамидку тубусов с какими-то грамотками, и покопалась среди пухлых укладок с доносами на членов Пан-Рады.
— Да где же он… Я же помню что вернула его обратно!
Озадаченно нахмурившись, она переставила шкатулочку с Большой печатью Великого князя Литовского, Русского и Жемойтского.
За которыми наконец-то и обнаружила пропажу, вытянув наружу небольшой ключик с затейливой бородкой. Через несколько минут уже оба храна стояли с распахнутыми дверцами, а девушки раскладывали содержимое 'сундучка на несколько неравных кучек.
В самой первой были небольшие чехольчики с грамотками и небольшие кошелечки — родительские послания и денежные гостинчики девицам из свиты царевны Евдокии. Во вторую, заметно большую, уложили весточки для боярыни-пестуньи Захарьиной-Юрьевой: от родных детей, кровных родичей, знакомых княгинь-боярынь с сыновьями-дочерьми на выданье — и все тех же родителей свитских девиц, кои непременно желали знать, как живет и чем дышит их кровиночка.
В третью кучку определили письма для ближников государя Московского, среди которых особенной любовью к переписке отличался князь Старицкий: помимо того, полтора десятка предназначавшихся ему посланий подперла обтянутая ярко-желтой кожей шкатулочка. Наособицу уложили алеющие сургучными печатями тубусы от царевичей и царской целительницы: Федор и Домна не поленились написать подруге Аглае по отдельному письму, Иван же, как обычно поленился.
Зато туба с его печатью была вдвое толще всех остальных, так что наверняка сей лентяй впихнул в один кусок бумаги кучу посланий для всех и каждого. Пару чехлов из грубой кожи с оттисками отцовского Единорога царевна сразу же разделила, убрав вместе с остальными письмами, предназначавшимися старшему брату, в его же хранилище — и наконец-то подступилась к самому интересному.
