Государь (СИ)

Иоанн Васильевич их сегодняшним днем на Дорожный приказ головами поставил — и на Зодчий приказ их же думает…

— Сразу на два?!? Так они же в каменном устроении ничего не понимают?

Отмахнувшись, думной боярин вновь поковырял румяный бочок одного из пирогов:

— Первые они такие в Думе, что ли? Зато царю свойственники чрез свою сестру, вдову его покойного брата Юрия Васильича. А что до службишки, так старого градостроителя дьяка Выродкова со всеми его сынами из Разрядного приказа перевели главными розмыслами в новые заведения — они и будут все дела на себе тянуть.

Не сказать, что разумник-сын не понимал таких простейших вещей, но ведь батюшку-то успокаивать надо, а что может быть для этого лучше, нежели тихий разговор с отеческими наставлениями?

— А-а!.. Это тот Иван Григорич из казанских походов, про которого ты мне в детстве сказывал? Коий целую крепость Свияж всего за месяц на пустом месте поставил, и тем предрешил падение басурманской Казани?

И вновь хандра старого князя поуменьшилась: всегда приятно вспомнить былое, особенно если в нем хватало звонких больших побед.

— Да, он. Большой разумник… И сыны его явно в отца уродились.

Дернув щекой, Иван Федорович едва заметно потемнел лицом и равнодушно поинтересовался:

— На пирке у государя, поди, и Петька Горбатый сидел?

— Снял с него, значит, опалу Димитрий…

— Так его о том Великий государь попросил. Как отцу отказать в такой малости?

Согласно вздохнув, князь все же переложил к себе на блюдо кусок пирога, раскрыл его и начал закидывать в рот аппетитно выглядящие кусочки рыбы.

— Поди, злорадствовал? Ведь посольство твое ему отдали. Тоже мне: еще молоко на губах толком не обсохло, а уже поди-ка ты: целое посольство доверили! Тфу!!!

— Нет, батюшка, даже не местничал. Его возле царевича Ивана посадили — Петька конечно дурак, но не настолько, чтобы при нем зубы скалить.

— Ну да, ну да… Меньшой Басманов по сию пору дома отлеживатся, дырку в плече заращивает.

Коротко хохотнув, старший Мстиславский наконец «заметил» очередной быстрый взгляд сына на рейнское, и плеснул ему немного в деревянный кубок. Отхлебнув, довольный Федор продолжил радовать-веселить родительское сердце:

— И посольство мое ему не досталось! Отправится морем с одним из государевых стряпчих в Гишпанию — поговорить о любви и мире меж нашими державами с кем-нибудь из королевских ближников.