Государь (СИ)

Которые негромко и почтительно извещали новоприбывших о приуготовленных для них натопленных покоях, где уже стояли дубовые лохани с горячей водой для «быстрого» омовения, и о суетящихся на поварне стряпухах, готовящих первый ранний завтрак. Боярыня благосклонно кивала, зорко следя за подопечными — которые, в свою очередь, активно шептались и крутили головами по сторонам — а на покинутом ими крыльце уже суетилась дворня, скатывая дорогие персидские ковры, пока постельничие уводили санный поезд в направлении великокняжеских конюшен… Впрочем, пустым внутрений двор Большого дворца пробыл недолго: стоило только небу посветлеть, как один за другим по хрусткому снегу стали подкатывать возки членов Комиссии, которую Димитрий Иоаннович создал для расследования попытки своего отравления.

Первым явился великий гетман литовский Григорий Ходкевич, почти сразу же за ним на ступени крыльца ступил и великий канцлер литовский Николай Радзивилл. Пешком, как и полагается смиренному христианину, пришел явно чем-то недовольный (если не сказать печальный) епископ виленский Протасевич. В отличие от церковного иерарха, великий подскарбий литовский Остафий Волович наборот, был весел и улыбчив — что для главного казначея Литвы было, вообще-то, нехарактерно. Ну и самым последним (хотя должно было бы быть с точностью до наоборот) проскакал по ступеням сильно спешащий великокняжеский секретарь князь Константин Острожский, позволивший себе внутри дворца перейти на откровенную рысь. Кто знает, в каком настроении вернулся правитель Литвы?

— Долгие лета, государь!..

— Благодарю, и желаю того же.

Холодный тон Великого князя не вполне соответствовал смыслу его слов, зато внятно предупреждал любые вопросы подданных, могущие возникнуть при виде узкой повязки на его глазах. Свою лепту в установление теплой атмосферы в великокняжеском кабинете внес и хозяйский кафтан из траурно-черного шелка — отчего-то порождавший у присутствующих мысли о вполне возможной холодной темнице, раскаленном железе в руках опытного ката и тому подобных нехороших вещах.

— Как видите, случившееся некоторое время назад не осталось без последствий. Впрочем, если будет на то воля Божия, зрение вернется ко мне спустя год или два…

Склонив голову, Димитрий Иоаннович словно бы поглядел в сторону своего секретаря, аккуратно подливающего свежих орешковых чернил в серебряную емкость на своем стольце.