Государь (СИ)

Слегка шалые от собственной смелости (и некоторой нереальности происходящего), подростки одновременно и желали, и боялись услышать ответ на самый важный для них вопрос:

— Скажите… С папой все будет хорошо?

Неохотно свернув просматриваемую страничку, некто в теле родного человека медленно повернулся к брату и сестре. Немного помолчал, затем утвердительно кивнул.

— А когда? Ну, то есть… В смысле, я хотел спросить?..

Ленивым, и совершенно нехарактерным для отца плавным движением дотянувшись до желтого яблока, мужчина покатал его на ладони.

— Дитя, не мучай себя… И мой слух.

С хрустом разломив упругий плод на две части, он вернул меньшую половинку обратно в вазу.

— Ваш батюшка сейчас спит и видит странный сон — который, скорее всего, не запомнит. Меня в вашем мире держит договор. Да, тот самый. Нет, операция бы не помогла, Георгий медленно умирал.

Откусив сочную мякоть грушовки, гость из небытия звучно хмыкнул:

— Мне незачем обманывать вас, Солнечная.

Вспыхнувшая румянцем девушка покосилась на брата, и только-только успела сформулировать очередной вопрос, как на него уже ответили:

— Причем здесь магия? Обычная эмпатия[8].

Закончив обгладывать половинку яблока, мужчина аккуратно уложил его в пепельницу, и наставил на близнецов костистый палец:

— И очень надеюсь, что наше знакомство на этом и закончится. Пока же… Младший, во внутреннем кармане моего пальто конверт. Принеси.

Еще примерно треть стопки принял в свои руки малость ошалевший Павел:

— Младший, твои стоны сожаления о «рухляди, на которую ни одна нормальная игра не встает» изрядно меня отвлекают.

Вернув остаток денег в конверт, вселенец небрежно бросил бумажное хранилище на верхнюю полочку компьютерного столика:

— Это в семейную казну…

Запнувшись на мгновение, он тут же поправился:

— В семейный бюджет.

На пару мгновений придавив близнецов тяжелым взглядом, занявший отцовское тело колдун повернулся к ждущему его внимания монитору.

— Ступайте, дети, и помните — чем меньше вы мешаете, тем скорее мы расстанемся.

— Печальный миг расставания близок.

— Очень скоро. День, быть может два.

— Нет, никуда ехать не надо.

Усевшись в поскрипывающее кресло, мужчина положил руки на подлокотники — причем с таким видом, будто восседал на чем-то вроде золотого трона. Смешно, конечно… Вот только отчего-то, смеяться-то совсем не хотелось.