Грабители

Видя, что Лутц уже заготовил гневную тираду, Монро остановил его жестом и, обращаясь к Хосмару, спросил:

— Сколько людей ты видел — там, с той стороны? — и Жак указал на дверь, ведущую в Энно-Вайс.

— Три больших человека, — сказал Хосмар. — Очень больших…

— Три — это не проблема, но там могут быть и другие, — заметил Шапиро и стал менять магазин, поскольку прежний был опустошен на две трети.

То же самое проделали Монро с Лутцем, а Хосмар с интересом и уважением наблюдал за манипуляциями военных.

Когда он понял, что «братья Василия» все же собрались стучать в дверь, то напомнил еще раз:

— Это очень большие люди, очень.

— Спасибо, приятель, мы уже слышали это, — отозвался Лутц, едва удержавшись, чтобы снова не обозвать торговца «урюком». — Ты лучше отойди к стеночке, а то тебя и зацепить могут.

То, что нужно поберечься, Хосмар понял и спрятался за клетку, в которой прежде сидел.

— Ну что, готовы? — спросил Шапиро.

— Готовы! — ответили Жак и Тони.

— Тогда я стучу, — и с этими словами Шапиро изо всех сил стал бить ногой в дверь.

Вскоре с той стороны загремели тяжелые засовы, и дверь наконец отворилась.

— Твою мать… — только и смог сказать Ральф вместо того, чтобы немедленно нажать на курок.

Загораживая весь просвет, в дверном проеме стоял трехметровый колосс и так же удивленно рассматривал Ральфа. По виду это был такой же пехотинец в кожаных доспехах, как и те, что усеяли своими телами пол в пещере, однако его огромный рост и руки, похожие на клешни, внушали ужас.

Наконец гигант понял, что перед ним враги.

Шапиро спустил курок, и колосс пошатнулся от сильного удара. Тем не менее он не упал, а лишь отступил и, наклонив голову, словно бык, бросился вперед. Еще несколько пуль, выпущенных Монро и Лутцем, поразили его, и гигант, завалившись на сторону, врезался плечом в притолоку.

От страшного удара содрогнулась вся стена, однако она выдержала, а сраженный колосс повалился на землю, выпустив из рук необычное оружие.

— Я пошел… — промолвил Шапиро и шагнул. Следом за ним вперед двинулся Монро.

Оказавшись на свежем воздухе, он жадно вдохнул его и тут же закашлялся, исторгая костровую гарь и запах жареной человечины.

Жак совершенно потерялся во времени и поначалу не понял, что уже рассвет.

— Тихо как, — произнес.