Грабители

Покрывавшая замасленные корпуса пыль создавала впечатление неуязвимости этих стальных монстров, изуродованных страшными рубцами, но все же продолжавших свой марш.

Должно быть, те, кто видел их движение, испытывали немалый страх. Ведь теперь, когда малый отряд перевалил через горный хребет, его сила умножилась, и эта горстка людей и три полуживых механизма представляли реальную угрозу для ключевого города долины.

— Ставлю две плитки шоколада, что они устроят нам последний экзамен, — заявила Саломея, когда ее робот ступил на нежную луговую травку.

Мягкая земля погасила тяжелую поступь «скаута», и Салли на секунду зажмурилась — ей казалось, что она плывет по морю. После долгого стука на горной дороге движение по лугу казалось ненастоящим.

— Добавляю свои две шоколадки, — отозвалась Бонн. — Но только вместе с тобой, Хафин.

— Твою мать, нам теперь даже поспорить не с кем, — выругалась Саломея, проверяя подвижность пушек.

— Девочки, не отвлекайтесь, — вступил в разговор Вильямс. — Предлагаю действовать превентивно.

— Мы готовы, сэр, — отозвалась Саломея. — Приказывайте.

Совершенно неожиданно ее разобрало необъяснимое веселье. Суровый пейзаж горных дорог способствовал собранности и готовности в любую минуту принять последний бой. А здесь, в долине, где была зеленая трава, а «скаут» двигался, как прогулочная яхта, ожидать шквальной атаки, казалось, было просто невозможно.

Салли несколько раз хихикнула в эфир, однако полковник понял это по-своему.

— Ты в норме, Хафин? — спросил он озабоченно. После того как Салли устроила бойню на горной дороге, она вела себя как-то странно.

— Да, сэр, могу стрелять. Насколько я понимаю, это сейчас главное.

— Правильно понимаешь, девочка моя. Твое дерево — то, что справа.

— "Дерево" это то дерьмо, вокруг которого мошки? — переспросила Саломея. Ее внимание раздваивалось, и хотелось одновременно кричать, биться головой о бронированное стекло и в то же время плакать. Плакать от потерь, плакать от непонимания того, зачем она здесь и зачем она вообще выбрала эту дурацкую судьбу, когда было столько возможностей и столько дорог.

Она могла учиться живописи в Колмэйде, она могла выйти замуж за торговца автомобилями, парня со смешными ушами, но вполне понятной программой жизни.

Наконец, она могла просто кануть в небытие, что намного лучше, чем существовать здесь в качестве пушечного мяса, пусть хитрого и натасканного в правилах этой страшной игры, но все же мяса.