Грабители

 — Бертольд вздохнул и, покрутив в руках пустой стакан, добавил: — Но я с тобой согласен, вместе лучше.

— И потом… — продолжил Вильямс. — Есть еще маленький шанс, и он находится на искусственном острове — в море. Что это, я не знаю; может быть, секретная инструкция, может, какая-то дыра, в которую можно прыгнуть — и ты сразу дома…

— Ты предлагаешь двинуть к морю?

— Да. У меня даже карта есть. Правда, она зашифрована, но кое-что я там уже понимаю. В любом случае, Джонни, лучше, если есть цель.

— Лучше, — согласился полковник Бертольд.

А затем вдруг добавил: — А у меня дома дочка осталась. Лизой зовут… И теперь она моя ровесница.

Бертольд смотрел перед собой замутненными глазами, и было непонятно, в сознании он или нет.

— Главное для нас — вернуться. А что будет потом, это мы решим позже. Еще неизвестно, в какое время мы попадем — может, в прошлое.

— А сержант, говоришь, прожил здесь всю жизнь?

— А его полк когда пропал?

— В пятьсот двадцатом.

— Понятно, значит, уже после нас, — угрюмо кивнул Бертольд.

 — Поэтому я о нем и не слышал.

— О Пятьдесят втором егерском много говорили, а вот о вас ничего не было слышно, — заметил Вильямс.

— Так решили начальники — тут я не сомневаюсь, — пояснил Бертольд. — На Конфине-то, считай, победили вы. Мы ушли оттуда, получив лишь незначительную компенсацию, а потом, значит, пропал мой полк. Ну и понятно, что все притихли. Вслед за поражением потеря полутора тысяч человек. Какой же политик захочет такого позора?

— А ты думал, отчего мы проваливались во все эти дыры, Джон? — спросил Вильямс.

— Отчего же не думал? Думал. Так долго думал, что, наверное, готов согласиться с чем угодно. Все дело в пирамидах. Не нужно нам было ломать чужие могилы — мерзко это.

— Мерзко… — со вздохом согласился Вильямс.

На следующее утро весь личный состав полка был извещен о том, что, пока они плутали в неизвестных мирах, у них дома минуло целых сорок лет.

Сообщивший эту новость полковник Бертольд опасался волнений или массового психоза, но ничего такого не случилось.

Уцелевшие в жестоких боях солдаты потеряли всякую ориентацию во времени, и им трудно было осознать в полной мере, что же случилось на самом деле.

— Это чего же, моя жена теперь старуха? — спрашивал один пехотинец другого.

— Да она, может, померла уже.

— А сколько же моему Хуберту? Сынишка у меня был годовалый.

— Так он теперь, Холли, на пяток лет постарше тебя будет…

— Да ты чего говоришь?

— А вот то и говорю.

К Саломее подошел капитан Ольсен.