Грабители

Дай знак, Окинола! Дай знак мне — чего ожидать от грядущих дней?

Казалось, озадаченное словами Мадраху, светило замерло и, в раздумье, посылало на Ловус лучистое тепло. Но вот легкий ветер принес с моря туманную дымку, и та загорелась алым заревом, едва коснувшись края Окинолы.

Кровавые сполохи закрыли полнеба, а когда успокоились, город Люктинг еще отражал их страшное знамение.

— Война, — сказал Мадраху и, повернувшись к ожидавшему слуге, сказал: — Пусть поднимают материнские деревья — знак получен.

Слуга молча поклонился и растворился в полумраке покоев, а Мадраху вернулся в кресло и стал смотреть на город, ожидая увидеть восстановление символов своего могущества.

Тишина длилась еще только мгновение, а затем весь Люктинг содрогнулся от ударов, исходящих из самой земли Послышался металлический скрежет, много раз повторенный бесконечным эхом замкнутых дворов, и на месте разрушенных материнских деревьев стали подниматься новые исполинские растения, сияющие своей первозданной синеватой чернотой.

Словно стартовые опоры расходились ветви, усаженные колдовскими плодами — новенькими дольтшпирами. Разбуженные солнечным светом, после долгой подземной спячки, они подрагивали заостренными крыльями и медленно расставались со столетними кровавыми грезами.

Теперь им предстояло поработать наяву.

Деревья продолжали скрежетать и распускать свои мачты-ветви, высвобождая все новые и новые запасы истосковавшихся по небу дольтшпиров.

«Вот оно! Вот оно, мое могущество! Вот она, победа, вот мой триумф и власть!» — торжествовал разум Мадраху, а из его желтых кошачьих глаз катились слезы.

Когда солнце поднялось достаточно высоко и весь город пробудился ото сна, над ним, раскинув ветви, снова стояли материнские деревья, а согревшиеся дольтшпиры совершали короткие пробные полеты.

Турган вернулся в покои. Выпив бодрящего отвара из лесных трав, он отправился в приемную, где его ждали дела.

— Надеюсь, Популар не потребует от нас большего, мой господин, — с поклоном сказал главнокомандующий армии Мадраху, согбенный годами Севол.

Его лицо было изрыто морщинами, а взгляд излучал нерастраченную энергию и мудрость.

Турган молча прошел к столу с бумагами, задумчиво переложил их и произнес:

— Я сказал его посланцам, что мы уже понесли большие потери. Мне показалось, они прислушались к моим доводам.

— Популар может обмануть, — высказал свое мнение министр слежки и контроля.

— Я знаю, Восан, но у нас нет другого выхода.