Знать, издалече?
— Из-под Мангазеи, Порфирий Борисыч.
— Ого! Отважный же ты человек, Епифаныч. Из нижегородцев пока никто к самояди не хаживал… Милости прошу в дом, и людей своих зови.
— Благодарствую, Порфирий Борисыч.
Всех приветил нижегородский купец в своем просторном доме: накормил, напоил, разместил на отдых, а когда остались с глазу на глаз, спросил Светешникова:
— Никак не зря в такую одаль ходил и животом своей рисковал. Сани-то изрядно нагружены.
— Скрывать не буду: выпал хабар, но дался тяжко.
Пришлось на реке Тал с инородцами сразиться. Трех охочих людей потеряли.
— Досталась же тебе пушнина, — крутанул головой Порфирий. — Добро, сам цел остался. А отощал-то!
— Ничего. Были бы кости, а мясо нагуляю. Скорее бы до Ярославля добраться.
— До Ярославля?.. Аль ничего не ведаешь, Епифаныч?
Светешников пожал плечами.
— Вот те на… Да Ярославль ныне ляхами захвачен. Такое творится, что волосы дыбом. Сотни людей в Нижний прибежали. Даже многие купцы город покинули.
Светешников ошалело уставился на Порфирия.
— Вот новость так новость… Кто из купцов?
— Петр Тарыгин, Богдан Безукладный, Нифонт да Аникей Скрипины.
— Выходит, совсем худо в Ярославле.
— Худо. Ныне по Ярославлю, будто Мамай прошел.
— Надо бы мне с купцами потолковать. Уж ты сведи нас, Порфирий Борисыч.
— Сведу. Но пока в горнице часок-другой передохни.
…………………………………………………
Порфирий собрал ярославских купцов на другой день в своих покоях. Много было пересудов, каждый бранил поляков, сетовал на убытки, но наиболее вразумительную речь произнес Петр Тарыгин:
— На воеводстве — Федор Борятинский, но всеми делами заворачивают ляхи.
Воевода и дьяк Сутупов не знают, чем им и угодить, а те совсем распоясались. Город обложили непомерной данью. Даже Иван Грозный в Ливонскую войну не требовал с Ярославля таких громадных денег. Тридцать тысяч рублей! Такого урона купцы сроду не видывали. Но ляхи на том не утешились. Все лавки пограбили и съестные припасы вымели. А затем новые загонщики нахлынули и вновь начали деньгу выколачивать.
Ропот пошел по Ярославлю. Многим удалось в Нижний да в Казань сойти. Поляки, лишившись припасов и денег, в такую лютость пришли, что принялись недовольных ярославцев саблями сечь и с башен скидывать. А про женщин и девок и говорить не приходится. Насилуют хуже ордынцев.
Светешников даже зубами заскрипел от нахлынувшего гнева.
— Изуверы! Святотатцы!
— Еще, какие святотатцы, Надей Епифаныч, — вздохнул Нифонт Скрипин.
