Матрена появилась в новом доме с первого же дня. Молвила Акиму:
— Ты уж прости, государь, но дитятко свое я не покину. Мне оно всех дороже. Да и чадом, поди, опростается. Каково ей без мамки?
Аким не возражал.
— Да уж куда без тебя, Матрена? Переселяйся с Богом, а мы стряпуху новую сыщем.
— Сыщи приделистую, — ревниво молвила Матрена, — а то такая придет, что стряпает с утра до вечера, а поесть нечего. На стряпухе весь дом держится.
Постояльцы, передав деньги Матрене, не нарадовались.
— Мы так-то, мать, и дома не трапезовали, — довольно высказывал белозубый Федотка.
— Было бы из чего стряпать, голубки.
Первушка привыкал к новому житью-бытью. Вначале, когда был хмельной от любви и Васёнкиной услады, он, казалось, ничего не замечал, но затем, когда безудержная страсть понемногу улеглась, и приспело успокоение, то ощутил заметные перемены в своей жизни. Теперь он женатый человек, у него любимая жена и свой добротный дом, что на Рождественке, неподалеку от одноименного деревянного храма, коему мог позавидовать любой слобожанин: с повалушей, светелкой, на высоком подклете, с баней-мыленкой, колодезем и конюшней, где стоят два резвых скакуна на выезд.
О таком богатстве Первушка даже во сне не грезил, да, по правде сказать, он никогда и не стремился к богатству. У него только и думка: стать каменных дел мастером, возводить дивные храмы. Всей душой рвался к любимой работе, но покровитель изографов, розмыслов и зодчих Надей Светешников не раз уже говаривал:
— Переждать надо, Первушка. Время не приспело.
Вот уляжется смута на Руси, тогда и за храмы примемся.
«Скорее бы, — раздумывал Первушка. — Ляхи, самозваные цари, тушинские воры, изменники бояре, разбойные отряды Заруцкого не только разорили Русь, но и надругались над православными храмами. Сколь их разграблено, сколь сожжено. Только в одном Ярославле погибли в огне шесть монастырей и несколько церквей. Прекрасные обители и храмы стояли, и теперь на их месте остались одни пепелища. Минин и Пожарский привели доброе ополчение, кое вселяет надежду.
Как-то зашел в подклет к ратникам.
— Издалече?
— Из села Варнавина, что на реке Ветлуге, — отозвался рослый, крепкотелый Федотка.
— Где ж такое село?
— В лесной глухомани, почитай, от Нижнего поболе ста верст.
— Ого! Да вы, поди, и ляхов-то никогда не видали.
— Не видали. К нашему селу никакая вражья сила не пробьется.
— Чего ж вам в покойном месте не сиделось?
— Эва, брат. Хоть и живем в лешачьих краях, но всяких недобрых вестей наслушались.
