А чо?
— Невежда ты, ярыжка, — осуждающе покачал головой Анисим. — Соединение трех перстов означает нашу веру в святую Троицу: Бога Отца, Бога Сына и Бога Духа Святого. Два же пригнутых перста к ладони — нашу веру в Сына Божия Иисуса Христа, кой имеет два естества, ибо он есть Бог, и он есть человек, ради нашего спасения сошедший с небес на землю. При этом надо ведать, что на чело крестное знамение налагается для того, дабы освятить ум и мысли наши, на грудь — дабы освятить сердце и чувства, на плечи — дабы освятить телесные силы и призвать благословение на дела рук наших.
— Вона, — захлопал желудевыми глазами ярыжка. — Тебя, Анисим, только в попы ставить. Все-то ты ведаешь.
— Да то, дурень, каждый православный человек должен ведать, как Отче наш… Зачем Минин-то кличет?
Ярыжка, шаря вороватыми глазами по столу, развел руками.
— Не ведаю, Анисим… На улице студено. Зазяб за тобой бегавши.
Первушка усмехнулся и передал ярыжке чарку.
— Давай для сугреву… Старый знакомец.
Узнаешь, дядя?
— Как не узнать. Сколь крови мне попортил, когда за рыбным ловом надзирал. Никак, поперли тебя из таможни, Евсейка?
Ярыжка осушил чарку, крякнул в куцую бороденку.
— Экая благодать, будто Христос по животу в лопаточках пробежался… Жизня она, Анисим, штука верткая, корявая, седни ты калач с маком жуешь, а завтри…
— Буде! — оборвал словоохотливого ярыжку Анисим. — Айда в Земскую.
У Земской избы — толчея. Кого только нет! Стрельцы, приказные, торговые люди, целовальники, старосты слобод и улиц, ярыжки и зеваки… В десяти саженях от Земской избы — длинная коновязь.
Наготове стоят заседланные кони. Довольно часто с высокого крыльца избы сбегает тот или иной гонец или посыльный — и к коновязи. Взмахнет плеткой, гикнет — и куда-то торопко помчит, разгоняя толпу задорным окликом:
— Гись, гись!
Коновязь никогда не пустует: к ней то и дело подлетают другие посыльные и, привязав коня, под любопытные взоры зевак скрываются в Земской избе.
На крыльце иногда появляется дьяк и, с важным видом оглядев толпу, степенно изрекает:
— К Ярославлю прибывает рать и казна из города Кинешмы!
Толпа встречает весть одобрительным гулом.
Ярославская Земская изба с ее высоким крыльцом напомнила Анисиму Постельное крыльцо государева дворца, что в московском Кремле, в котором побывал он еще в царствование Бориса Годунова. Место шумное, бойкое.
