Спозаранку толпились здесь стольники и стряпчие, царевы жильцы и стрелецкие головы, дворяне московские и дворяне уездные, дьяки и подьячие разных приказов; иные пришли по службе, дожидаясь начальных людей и решений по челобитным, другие же — из праздного любопытства. Постельная площадка — глашатай Руси. Здесь зычные бирючи оглашали московскому люду о войне и мире, о ратных сборах и роспуске войска, о новых налогах, пошлинах и податях, об опале бояр и казнях крамольников…
Толкотня, суетня, гомон.
То тут, то там возникает шумная перебранка, кто-то кого-то обесчестил недобрым словом, другой не по праву взобрался выше на рундук, отчего «роду посрамленье», третий вцепился в бороду обидчика, доказывая, что его род в седьмом колене сидел от великого князя не «двудесятым», а «шешнадцатым». Люто, свирепо бранились…
Вот ныне и у ярославской Земской избы место стало шумное и бойкое.
К полудню здесь становится еще больше ярославцев, жаждущих изведать последние новости.
В самой Земской избе не столь людно: Минин не любил толкотни и суетни, при коей не решить ни одного важного дела.
За столами усердно скрипели гусиными перьями двое подьячих и пятеро писцов, у которых уйма работы: сколь грамот надо разослать по городам Руси. Один из подьячих занимался приемом посетителей.
Сам же Кузьма Захарыч находился в боковушке и с кем-то мирно беседовал. Тот хоть и сидел к Анисиму спиной, но слобожанин тотчас его признал. Надей Светешников, бывший хозяин Первушки, а ныне его крестный.
Надей охотно согласился им быть, и сидел на свадьбе по правую руку от Акима Лагуна.
— Обожди, Анисим Васильич, — почтительно сказал подьячий.
Анисим хмыкнул: никогда его земские люди по отчеству не величали. С чего бы вдруг такое уважение?
Вскоре Светешников вышел из боковушки, увидел Анисима, дружески поздоровался, а затем негромко произнес:
— Дай Бог тебе по-доброму с Мининым потолковать.
Анисим, оказавшись перед Кузьмой Захарычем, кинул на него оценивающий взгляд.
Сколь наслышан о Минине! И вот он перед ним: грузный, лобастый, с пытливыми глазами и окладистой волнистой бородой. Любопытно, зачем он понадобился одному из вождей Земского ополчения?
— Гадаешь, зачем понадобился? — словно прочитав мысли Анисима, заговорил Минин. — Поведаю, но чуть погодя…. Посадский люд хорошо знаешь, Анисим Васильич?
— Кажись, за три десятка лет пригляделся.
