Их чуткие завороженные глаза встретились, и Васенка, забыв обо всем на свете, выдохнула из себя сладостный стон и прильнула к горячей груди Первушки.
— Люб ты мне, чумазый…Люб!
— И ты… и ты мне люба, Васёнка.
Их влажные жаркие губы слились в терпком опьяняющем поцелуе. Первушка гладил ее мягкие шелковистые волосы, брал ее пылающее лицо в свои ладони, и целовал, целовал, чувствуя, как в душу вливается сладостное, ни с чем не сравнимое, упоение.
Девушка опомнилась, когда услышала громкий голос стряпухи:
— Васёнка!.
. Ты где запропастилась? Обед стынет!
Девушка вздохнула, отстранилась от Первушки и прошептала:
— Ты подольше свою печь выкладывай.
Нежно поцеловала Первушку в щеку и побежала к избе.
— Здесь я, Матрена! Ягодки сбирала.
— Ягодки?.. А где же кузовок?
— А я всё в рот, да в рот. Уж такая вишня спелая, сама в рот просится.
— Хоть бы угостила, мамку свою, дитятко.
Матрена была и стряпухой, и мамкой, и кормилицей. Она же и роды принимала, а посему занимала в доме особое положение.
— Прости, Матрена.
Хочешь, я тебе завтра целый кузовок наберу?
— Да уж порадуй свою мамку.
— Порадую, уж так порадую!
Васёнка обняла Матрену и горячо расцеловала, что с ней давно такого не случалось.
— С чего бы это вдруг, такая развеселая, дитятко?
— А ты глянь, какая благодать в саду. Как солнце ликует!
Матрена головой покачала.
— Чудная ты сегодня, дитятко.
Васенка поспешно покушала и немедля поднялась в светелку. Надо к празднику Казанской Богоматери успеть рубаху для тятеньки вышить.
Со всем усердием, дабы маменька разутешилась. Молодец-де, дочка, с великим тщанием за рукодельем сидит, даже поесть ей некогда.
На другой день Васёнка даже от обеда отказалась.
— Ничего не хочется, маменька, да и с рубахой надо поспешать.
— Нельзя так усердствовать, доченька. Ну, хоть сбитню с пирожком откушай.
— Не хочу… Ой, забыла, маменька. Вчера Матрене вишен набрать посулила. Я на чуток сбегаю!
Серафима Осиповна и глазом не успела моргнуть, как Васёнка выпорхнула из светелки. Но на «чуток»» почему-то не получилось.
Уж никак час миновал, а дочка все не возвращалась. Неужели решила целый кузовок набрать? Вот неразумная."
"Сошла по лесенке в жилые покои, норовя глянуть на «чудо-печку», но работника не месте не оказалось.
«Никак на дворе глину месит».
Но у творила копошился лишь один дворовый Филатка, долговязый увалень в длинной пестрядиной рубахе с косым воротом.
— А где печник?
— Печник? — растерянно захлопал выкаченными глазами Филатка.
