Граф Аверин. Колдун Российской империи (СИ)

Проснулся Аверин от истошного вопля:

— Мя-а-а!

Открыв глаза, он увидел прямо над собой распахнутую пасть, полную зубов, и длинный розовый язык. И в ту же секунду в дверь раздался громкий стук.

Аверин встал и накинул халат. Если бы на него хотели напасть, точно в дверь стучать бы не стали.

Да уж, дожили. Он ожидает нападения в своем родном доме.

Он открыл дверь. В коридоре, едва освещенном слабым утренним светом, стоял Анонимус.

— Ваше сиятельство, — проговорил он, — ее сиятельство графиня при смерти. Доктор велел позвать всех родных, чтобы попрощаться.

— Да… я сейчас.

Он закрыл дверь и, быстро одевшись, выбежал в коридор. Где-то на полпути к спальне бабушки он нагнал Василя. И крепко сжал его плечо. Так они и вошли в спальню.

У постели бабушки уже сидел священник. Аверин сразу узнал его — это был настоятель местной церкви имени святого Иоанна Кронштадтского. Именно он крестил Мишу. Вероятно, доктор позвонил ему первому. Увидев их, священник повернулся:

— Гермес Аркадьевич, матушка Галина Игнатьевна не изволит исповедаться, пока не поговорит с вами.

Аверин подошел к кровати. Бабушка выглядела очень плохо. Ее лицо осунулось, губы посинели. Узловатые пальцы, лежащие поверх одеяла, странно подергивались. Аверин вопросительно посмотрел на стоящего поодаль доктора. Тот подошел ближе.

— Ночью был тяжелый приступ. Очень сильный. Сердце уже не справляется. Когда ее немного отпустило, она сама велела пригласить священника.

В это время бабушка махнула рукой, как бы отгоняя кого-то, и прошептала:

— Гера…

Доктор и священник отошли в сторону.

— Гера, — снова повторила она, — мне… нужно… душу…

Он нагнулся еще ниже, чтобы расслышать ее слова. И внезапно почувствовал запах хрена, исходящий от ее губ. Он резко выпрямился и метнул озадаченный и гневный взгляд на домочадцев, столпившихся у дверей. А там собрались все. И Василь с Марией, и девочки, и даже Марина. За их спинами возвышался Анонимус, держа Мишу на руках.

Нет. Никто из них после вчерашней наглядной демонстрации не мог осмелиться накормить бабушку огурцами. Аверин вдруг вспомнил, как ночью кот лизал его губы, и снова наклонился над лицом бабушки, понюхал еще раз, быстро начертил знак, определяющий яд, и провел пальцем по ее губам. Потом лизнул. И сморщился от ужасной горечи.