А затем рука его скользнула к восхитительным грудям. Он принялся их ласкать, и девушка тихонько застонала, наслаждаясь его искусными ласками. На нее нахлынули неведомые ей прежде ощущения, а по всему телу словно прокатывались жаркие волны.
Наконец граф оторвался от ее губ и стал покрывать поцелуями шею. А потом губами прижался к полуобнаженной груди. Анджелина снова застонала и судорожно вцепилась в лацканы его фрака. В следующее мгновение Харрисон оттянул вырез ее платья и приспустил с одного плеча.
– Хочу взглянуть на тебя, – прошептал он.
– И ты должна сказать «да». Ведь ты тоже этого хочешь, не так ли?
– Да!.. – выдохнула Анджелина.
Граф тотчас же опустил руку в вырез ее платья и осторожно приподнял одну из грудей с очаровательным розовым соском, который, казалось, светился в лунном свете.
Судорожно сглотнув – увы, он не мог овладеть ею сейчас, – Харрисон прохрипел:
– Ты прекрасна, Анджелина.
Наклонившись, он прижался губами к прохладному розоватому соску. Девушка восторженно вскрикнула и вновь застонала.
А потом вдруг пролепетала:"
"– Мы не должны это делать… – Однако она не пыталась оттолкнуть его.
– Почему же не должны? Это дарит нам наслаждение… – прошептал в ответ Харрисон.
– Потому что это… неприлично. Вы нарушаете этикет, – сказала Анджелина, одновременно запрокидывая голову, чтобы графу было удобнее ласкать ее.
Из горла девушки раз за разом вырывались сладострастные стоны, а по телу то и дело прокатывалась дрожь, и это еще больше возбуждало Харрисона, желавшего все новых и новых вольностей.
Но в какой-то момент он вдруг услышал чей-то смех, доносившийся из дома: судя по всему, смеялись где-то совсем недалеко от задней двери. Проклятье! Он вовсе не собирался заходить так далеко. Он хотел всего лишь нескольких поцелуев, однако не смог остановиться, когда Анджелина стала с такой страстью отвечать на его ласки. Жгучее желание бушевало в нем, и он сдерживался с величайшим трудом. Ему ужасно хотелось прижать ее к двери, приподнять юбки и сделать своей. Это раз и навсегда решило бы вопрос, кому она должна принадлежать, и тогда бы он очень быстро завоевал ее сердце.
Харрисон уже нагнулся, чтобы приподнять подол ее платья, но тут рассудок наконец-то вернулся к нему и он понял, что не должен обходиться с ней таким образом. Со вздохом выпрямившись, Харрисон привел в порядок платье девушки и, отступив на шаг, пробормотал:
– Ох, как же нелегко от тебя оторваться… Но, увы, приходится. Я слышу голоса… Не хочу, чтобы нас здесь застали.
