Оно и понятно – беспомощный старик, да под замками, словно я преступник какой! А ведь я, Генрих, ещё с дедушкой твоим служил, мы же друзья были, души в друг друге не чаяли. Да и с отцом твоим всегда ладили. Очень уж он уважал меня, советовался со мной по всем вопросам. Да вот взять хоть бы хозяйственные моменты! Ты знай, Генрих, ты же мне, как родной, столько лет бок о бок прожили, я же дочь за тебя замуж отдал, сына твоего помогал воспитывать! Да если бы не я, кто знает, чтобы с ним было?! Эх, хорошо, что дед до этих дней не дожил! Если бы он узнал, какой ты подлец вырастешь, меня, старика, под запор, как пса, посадишь, да он бы в сей же миг и умер!
- Вот про вашу крепкую дружбу с дедом расскажите поподробнее, - супруг брезгливо смотрел себе под ноги, где валялся бронзовый подсвечник вперемешку с цветами из развороченного вазона.
– Когда она началась, при каких обстоятельствах. Я думаю, что моей жене тоже будет любопытно послушать. Правда, дорогая?
В голосе Генриха сквозила благожелательность ко всему окружающему и забота ко мне конкретно.
Дед насупился, бросил в мою сторону ненавидящий взгляд, но от своего не отошёл:
- Вижу я, как не видеть! Она, девчонка эта, графиня… из захудалого рода! Пришла сюда на всё готовое, командовать стала, хозяйкой себя почувствовала! У экономки учётные книги отобрала, стала сама хозяйство вести, деньгами командовать да приписки искать. Обвиняла меня во всех грехах, что только придумать смогла. А знаешь, к чему это? Да затем, чтобы обкрадывать тебя беспрепятственно да семье своей нищей и убогой помогать! Твоими деньгами, Генрих!
Не знаю, какой реакции дед ожидал от Генриха, но, не дождавшись, изобличительно ткнул в меня руками и горестно возопил:
- Хотел, ведь хотел я унести эту тайну с собой в могилу, только как тут молчать после всего, что ты мне сделал? В общем так: видел я своими собственными глазами, как жёнушка твоя с моим воспитанником, Герман тоже дрянь неблагодарная, конечно, по углам обжималась, в парке наедине гулять изволила.
Адюльтер в чистом виде, каково, а?
Ой, насмешил! Я не утерпела и издала полузадушенный писк, вызвав тем самым укоряющий взгляд от моего супруга, который рассчитывал на то, что дед скажет ещё что-то интересное, а тут я со своей весёлостью сбиваю старика с откровенности. Впрочем, понял это и сам «дядюшка Отто», потому что тут же примолк, и всякая плаксивость исчезла, уступив место широкой ухмылке и ярко-выраженному бешенству.
