Сторми прошёл в небольшую гостиную, поморщился, здесь ещё больше пахло специями, как будто их прямо здесь и жгли. Он зло бросил служанке, чтобы она открыла окно и вроде бы она его поняла. Подошёл к столу, как и всегда стол был накрыт, других слуг, кроме новой служанки не было, но это Сторми не смутило, Канва часто отпускала слуг и прислуживала ему сама. Как только Сторми присел к столу, появилась Канва, как и, всегда двигаясь неслышно, как будто не дотрагиваясь ногами до пола. На лице у неё не было привычной улыбки.
— Что с тобой, милая моя? — спросил Сторми
— Тебя долго не было, господин — прошелестела Канва — я соскучилась и переживала
Канва налила в бокал вина и поднесла его Сторми. Сторми сделал глоток, но внезапно его снова начал раздражать запах непонятных специй. Он поставил бокал на стол и крикнул: — «Эй, ты, окно открой». Посмотрел на Канву и спросил раздражённо, — Чем это пахнет? Просто невозможно дышать! И где твоя служанка? Я же сказал, чтобы она открыла окно».
Вдруг он услышал сзади шаги, обернулся и увидел новую служанку почему-то с саблей в руках, зачем ей сабля и почему она сняла её со стены? Служанка криво усмехнулась совсем не по-женски и ударила его этой саблей прямо по лбу…
Удар был нанесён плашмя, так что кроме кратковременной потери сознания, большой шишки и головной боли, ничего канцлеру Сторми не грозило.
Пришёл в себя Сторми и с удивлением обнаружил, что сидит привязанный на стуле, прямо перед ним стоит Канва и смотрит на него с каким-то злым, даже чужим лицом.
— Канва, в чём дело? Развяжи меня сейчас же! — приказал он
Но вместо того, чтобы броситься к нему и целуя руки развязать, Канва, как будто не слыша того, что он ей сказал, проговорила: «Это не специи, это я жгла подношения богам, вспоминая мою семью…Отца и дядю, которых предали и убили, мать, сестёр, маленьких племянников, всех, кого ТЫ предал и убил…»
— Канва, что ты говоришь? Это не я, я не убивал…
— Врёшь! Убийца! — бросила Канва в лицо Сторми и продолжила сухим как будто неживым голосом — Я, Канва, дочь преданного и убитого тобой Дхану Маурья, опозоренная связью с убийцей своей семьи, обвиняю тебя в убийстве моих родителей, обвиняю тебя в убийстве семьи князя Нанду, и приговариваю тебя к смерти…
И Сторми с ужасом глядя в чужое, незнакомое лицо женщины, которую ещё несколько дней назад он считал слабой и зависимой от него, видел в её глазах, так похожих на глаза её отца, свою смерть.
