Наверное, тоже прощается с «прекрасной девой» — Дон Кихот*
(*Дон Кихот — центральный образ романа Мигеля де Сервантеса (1547–1616) «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский»)
Наконец-то Винья с девочкой вышли, и Катрина сама подошла ко мне и заглядывая мне в лицо, глядя снизу вверх, обняла. Я даже прикрыла глаза, потому что у меня в этот момент навернулись слёзы, как и у старого барона и у его экономки, которые стояли чуть в отдалении и с умилением смотрели на нас. И в этот момент одновременно произошло две вещи…
Крик, падение тела, выстрел, что-то больно обожгло мне плечо, я открыла глаза и первое, что я увидела было перекошенное, безумное лицо Мордье, который целился в меня из пистоля, и я, понимая, что не успеваю убежать, закрыла собой Катрину и сжалась в ожидании выстрела.
Выстрел… но вместо ожидаемой боли меня сбило на землю чьё-то тяжёлое тело. Так, мы и упали, я, обнимая Катрин и пытаясь не придавить девочку и кто-то, навалившийся на меня так, что я не могла вздохнуть…
Глава 15.
Прощание
Ещё какое-то время раздавались крики, слышались удары, потом всё стихло. Нас с Катрин вытащили, и я увидела, что на земле лежит тот, кого я много раз винила в своих несчастьях, тот, кто благодаря моему плану лишился права на трон, и тот, кто не пожалел своей жизни, чтобы спасти меня и Катрину от пули.
Георга перевернули, когда нас с Катрин вытаскивали, и теперь он лежал на земле, широко раскинув большие руки, синие глаза были открыты и в них отражалось небо, крови почти не было, по какой-то роковой случайности пуля вошла прямо в сердце, видимо, Мордье целился мне в голову, но Георг закрыл меня, и пуля вошла ему в грудь.
Подбежавший Фредерик застыл, не говоря ни слова, он долго смотрел на лежащего на земле Георга, потом поднял взгляд на меня — Изабелла, ты что, ты ранена?
Только сейчас я обратила внимание, что на правом плече у меня кровь, и я вспомнила, как меня что-то обожгло. Ко мне сразу же позвали лекаря и увели в дом, чтобы осмотреть рану.
Рана оказалась пустяковой, пуля лишь слегка оцарапала меня, и на плече была царапина. Лекарь пошутил: «Да вы в золотой чаше родились*» («родился в рубашке» — авторский аналог). Всё это время Катрина от меня не отходила, сидела рядом на скамеечке и следила, как лекарь накладывает мне повязку.
— Катя, — мне нравилось называть девочку на земной манер, — не переживай, на мне знаешь, как всё заживает, уже завтра и следа не останется.
