Грань

Страх тебя, Коля, задавил, за кресло. Запахло жареным, ты сразу и перекрасился.

– Я тебе кресло хоть сейчас отдам. Садись.

– На дешевку-то меня не бери.

Кричали, не слыша и не понимая друг друга, и неизвестно до чего бы докричались, но их остановил красный телефон без диска, стоявший на маленьком отдельном столике. Телефон загремел раскатисто и требовательно. Николай махом крутнулся на своем кресле и цепко ухватил трубку.

– Да. Да-да… Да, у меня. Ясно. Хорошо. Обязательно. До свидания.

Трубка беззвучно легла на прежнее место.

– Ну вот, Степа, приказ повторен. Приедут завтра, сети вернуть."

"Николай скукожился, как лист, прихваченный жаром, голос и тот слинял. Степан смотрел на него, и ему уже не хотелось ругаться и что-то доказывать, ему стало ясно: раньше Николай говорил искренне, так, как думал, он и сейчас так думает, но говорит уже иное, потому что не может сопротивляться властной силе, какая исходила от звонка красного телефона.

– Ладно, понял, – вздохнул Степан и вышел из кабинета. Николай его не задерживал. А вышел Степан с твердым решением – устоять. «Как в драке, – думал он. – Струхнешь, попятишься, тут и добьют».

7

Ну и денек! То хмарь, то солнышко, то тишь, то ветер. Пока из райцентра ехал, накалился до того, что спички можно зажигать. А Лиза встретила его в том же платье, в каком показалась утром, и сияла глазами.

– Степа, что мы все дома да дома? Давай хоть в гости к Шатохиным сходим.

Степан остывал, слушая ее голос, тянулся к нему, как тянутся пересохшими губами к воде. А вправду, почему бы и не сходить к хорошим людям в гости? Под ручку с женой, вдоль по улице, степенно здороваясь с малиновцами, что попадают навстречу, идти, чуя сквозь пиджак тепло и мягкость Лизиного локтя, и просто радоваться, что он идет, что Лиза рядом и что вечер стоит тихий и ласковый. Неделями мотаясь по реке, в крике и в постоянном злом напряжении, Степан, ожесточась, стал забывать, что существует еще и это: теплый, мягкий локоть, веселый голос… Хорошо, что Лиза напомнила, и страшно, если он, окончательно ожесточась, не сможет когда-нибудь отозваться на такое напоминание.

– Да ты хоть улыбнись, Степа. На солнышко вон глянь, на женку свою – улыбнись.

И то дело. Он крепко обнял Лизу за мягкое плечо и не отпустил, пока не дошли до шатохинского дома.

Сергей, отстегнув протезы, ползал возле дивана и пытался приколотить отломанную ножку.