Грань

Если только дураки да пьяницы на этом свете переведутся… я думаю, они и при коммунизме останутся. Значит, и я не пропаду. Умишком только крутить надо. А вот тебе голову свернут. Не мужики, так начальство. Давай раскинем. Выжил ты Ленечку со старицы, к слову сказать, обижается он на тебя крепко, ладно, выжил. Поехали они к Головину и рыбачили сколько угодно. А тебе вместо ордена – недовольство от начальства, ногу перешибли и блямбу на лоб. Какая выгода?

Говорил Бородулин душевно и тихо, как отец с сыном. Но проскочило в последних словах неприкрытое раздражение.

Вот оно что! Теряется Бородулин, ума не приложит, с какого боку зацепить Степана. Начинает срываться, икру мечет, хоть и не показывает вида. Выходит, он, Степан Берестов, что-то значит в этом мире. Ему стало легче.

– Выгода самая прямая. Рыбу-то не скупил сегодня у мужиков. А скоро они и сами продавать не будут, раскусят, вот увидишь – раскусят. Я уж позабочусь.

– А это бабка надвое сказала, Степан Васильевич, – кто кого раскусит.

Молодой ты еще, людей не знаешь, а у каждого человека слабина имеется. Надо только ее нащупать. Уж на что Тятя принципиальный был – в кабинет меня не пускал. Баба перевоспитала. Я к ней подход нашел, а она его напополам перепилила.

Поглядеть со стороны – отец с сыном мирно беседуют. Не шумят, не сердятся – любота, да и только.

– Я одно знаю, Виктор Трофимович, что дожились мы до ручки. Я не ангел и не такой уж шибко идейный, но вот доперло: нельзя так дальше – обрыв. Ладно, черт со мной, но следом сын идет, его-то зачем под обрыв.

Я это понял. И другие поймут, не глупее меня, поймут. Тогда тебе полная крышка.

Бородулин снова коротко хохотнул.

– Тебя пока только одна моя старая дура поняла – молится за тебя. Не вру, честное слово. Как сдурела старуха. Ну а с ее понятием я еще долго жить буду.

Бородулин поправил тапочки и полез в лодку. Степан подобрал мешки с рыбой, сбросал их в «казанку» и оттолкнулся от берега. Две лодки, оглушив безмолвную Обь, потянулись к протоке.

Степан вдруг вспомнил, что у костра остался ящик с вином. Что же Бородулин не прихватил его? А, все ясно. Петр вылезет из кустов и приберет вино, а дядюшка к нему никакого отношения не имеет. Да, крепкий орешек Виктор Трофимович.

3"

"Васька крепко спал, столкав одеяло на пол и разметав по кроватке руки и ноги. Сладко причмокивал, плямкал припухлыми губами. Над кроваткой колебался сладкий и теплый запах, отдаленно напоминающий запах парного молока.