Они ходят, позвякивая медалями на груди, будто это их собственный оркестр, но глаза у них мертвые. Это не то, чего ты хочешь.
— В конце концов, они знают, что сделали свою работу.
— Это удовлетворение не согревает их по ночам. Это не замена жизни или чистой совести. — Кальдар указал на дом. — Каждый раз, когда ты попадаешь в подобную ситуацию, я хочу, чтобы ты думал о нашей семье. Если кто-то из нас спросит тебя, почему ты убивал, калечил или пытал, ты должен быть в состоянии с чистой совестью ответить: «Другого выбора не было».
— Уильям…"
"— У Уильяма есть Сериза, — сказал Кальдар. — Она дама с характером, и она убивает, но она также добра и сострадательна. Сериза ищет равновесия во всем. Уильям слушает ее, потому что знает, что у нее есть то, чего ему не хватает. Это не его вина, что адрианглийцы сделали все возможное, чтобы убить все человеческое, что было в нем, когда он был ребенком. И даже у него есть некоторые границы, которые он не пересекает. Однажды я видел, как он бежал по открытому полю, на виду у вражеских пушек и луков, чтобы спасти Ларк, не заботясь о собственной жизни.
— Это было совсем другое дело! Ларк ребенок.
— Ты можешь сказать мне наверняка, что в этом доме нет детей? Можешь ли ты сказать мне, что один из них не выбежит и не попадет под перекрестный огонь? Ты готов убить Пену на глазах у его семьи?
Гастон открыл рот и тут же закрыл его.
— Племянник, ты должен держаться за свою человечность и тогда, когда придет время возвращаться домой на семейный ужин, ты сможешь делать это с чистой душой.
В какой-то момент у тебя появится сын или дочь, и когда ты будешь приходить домой, тебе придется смотреть в глаза своей жене и детям.
Гастон посмотрел на дом.
— Мы убиваем только тогда, когда у нас нет другого выбора. Пена подонок? Конечно, это так. Но он выходит за рамки нашей работы. Мы не судьи. Помни, мы делаем только то, что необходимо. Нам нужны его деньги, и мы возьмем их, потому что они грязные, и мы можем. Но пока он не наставит пистолет на другого человека, мы не отнимем у него жизнь.
Я ясно выражаюсь?
— Да, дядя.
— Хорошо.
Они оба замолчали.
Гастон пошевелился.
— Если это поможет, Одри заценила твою задницу, прежде чем уйти.
— Она это сделала?
Одри оказалась рядом с Гастоном.
— Что я сделала?
— Ничего! — Хором воскликнули Кальдар и Гастон.
— Ш-ш-ш, — Одри сердито посмотрела на них. — Может, вы, два болвана, перестанете валять дурака?
— Да, м'леди. — Кальдар склонил голову в полупоклоне.
