— Мы не уедем, — сказал Джордж.
Джек потянулся и похлопал ее по руке.
— Да, вы правы. Это не место для детей. Это не детская драка. Мы сегодня еле выжили.
— Вам тоже не обязательно быть здесь, — мягко сказал Джордж.
— Я обязана. Я помогла устроить этот бардак. Я должна все исправить.
— И мы тоже, — сказал Джек. — Мы поможем.
— Они дрались как взрослые, — сказал Кальдар. — Я обращаюсь с ними как со взрослыми. Взрослые понимают цену и сами принимают решения.
Одри закрыла глаза.
— Вы все сошли с ума.
— Так и есть, — сказал Гастон.
— Я не в счет.
— Ты держишь на коленях отрубленную голову!
— Что ты собираешься с ней делать? — спросил Кальдар.
Гастон пожал плечами и поморщился, потирая плечо.
— Я решил ее законсервировать и взять с собой.
— Зачем? — спросила Одри. Господи Иисусе, зачем ему понадобилась голова?
— Я собираюсь отправить ее родителям в подарок. Это не заставит маму снова отрастить ногу, но, возможно, заставит их чувствовать себя лучше. — Гастон погладил Кармаша по волосам.
— Он не Паук, но был его ручной собачкой.
Кальдар поднял руку, и Гастон дал ему пять.
— Спасибо за вспышку, Джордж, — сказал Кальдар. — Это был чертовски хороший щит.
Джордж улыбнулся сквозь грязь на лице.
— Совершенно верно, — сказал Гастон. — Эта вспышка была убийственной. И Джек, ты просто надрал мне задницу. Спас всех нас, наверное.
Джек выпрямился.
— Да. Жаль, что тебе пришлось пройти через это, но время было как нельзя лучше, — сказал Кальдар. — Вы, ребята, прикончили двоих оперативников «Руки» и помогли убить еще двоих, включая ветерана — младшего офицера.
Есть агенты «Зеркала», обученные бойцы, которые отдали бы свои правые руки, чтобы быть вами прямо сейчас. Гастон, я думаю, что за эту голову назначена определенная цена.
— Это хорошо, но думаю, что папа и мама предпочли бы иметь эту голову.
Одри закрыла лицо руками. Теперь они только усугубляли ситуацию. Сегодня она видела больше насилия, чем когда-либо в своей жизни. Потом в ноздри ей ударил запах ржавчины, и она поняла, что руки у нее в крови, и она только что размазала кровь по всему лицу.
Она должна чувствовать что-то большее. Ее должно тошнить и рвать прямо на обочине. Или она должна была впасть в шок и превратиться в овощ. Вместо этого она ничего не чувствовала. Только тупость и страх. Она была так напугана. Все было кончено, а она все еще боялась.
— Скоро тебе станет лучше, любимая, — сказал Кальдар, словно прочитав ее мысли. — Мне очень жаль.
