Грани чести

А так лишь какие-то обрывки, которые оставляли после себя кучу вопросов и ни одного ответа.

Когда мне всё это окончательно осточертело, и даже появилась мыслишка, что лучше уж Ничто, чем вот эта вся хрень, картинка снова сменилась.

Маркуса в этот раз я не видел. Но лишь потому, что сейчас воспринимал мир его глазами.

Я стоял в большом и богато обставленном кабинете. А напротив, за огромным столом из тёмного дерева, в мягком кожаном кресле сидел мужчина. Блондин лет сорока, со светло-голубыми, словно две ледышки глазами и лицом, которое было очень похоже на то, что я каждый раз видел в зеркале, после того, как оказался в этом мире.

Разве что у Маркуса никогда не было такого вот презрительно осуждающего взгляда.

– Я разочарован в тебе… – начал говорить мужчина. А затем всё исчезло, а я снова оказался в пустоте.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Это же издевательство какое-то! Первый раз мне показали что-то стоящее. Что-то, что, возможно, смогло бы пролить свет на прошлое Маркуса… И оборвалось на самом интересном месте! Да как так-то?!

А мне теперь снова висеть в этой пустоте, ждать непонятно чего, и гадать, что же сказал Маркусу отец.

А то, что это отец, я почти не сомневался. Слишком большое сходство во внешности у этого мужика и Дёминского приёмыша.

И ещё я почему-то уверен, что это был решающий момент в жизни Маркуса. Не знаю, откуда пришло это знание. Оно просто было. И казалось мне очень важным. А тут…

Додумать я не успел. Пустота снова исчезла, но на этот раз никаких видений не было.

Перед глазами (или чем я там сейчас смотрю на мир) сверкнула нестерпимо яркая белая вспышка, а в следующее мгновение я осознал, что у меня снова есть тело. И это тело лежит на травке.

Первая мысль была: я вернулся на поляну. Но пошевелившись и приподняв голову, понял что ошибся. Практически надо мной возвышалась статуя. И сомнений в том, кому эта статуя принадлежит не оставалось, потому что Присутствие Живы в этом месте ощущалось каждой клеточкой тела. А ещё я снова чувствовал её эмоции.

И, честно говоря, они мне не очень понравились.

Нет, никакой кровожадности или жажды расправы не было. Было веселье… Или лучше сказать – озорство! Словно Жива задумала какую-то пакость… Нет, даже не задумала, а… Как же лучше сказать? Воплощает? Или, если совсем по-простому – делает. В общем, богиня прямо сейчас творит какую-то хрень, которая её очень веселит. И как-то от всего этого мне не по себе. Шутки богов – они чреваты для простых смертных.