Гражданин начальник

Два отпечатка, которые ты отобрал, – рубчатая подошва и треугольничек на протекторе... Они целы?

Пафнутьев с удивлением посмотрел на Худолея, задумался на секунду и несколько суетливыми движениями раскрыл папку, вынул черный конверт, заглянул внутрь... И облегченно перевел дух.

– Слава богу! – Худолей воздел глаза к небу. – Хоть что-то осталось!

– А теперь слушай меня внимательно, – Пафнутьев положил руку на тощую коленку эксперта, усмиряя его восторги. – Ты кому-нибудь говорил о пропаже?

– Ты что?! Думаешь, я дурак? Да? Ты в самом деле думаешь, что я спившийся идиот? Так и скажи! Скажи! Ну?!

– Виталий, дорогой.

.. Заткнись. Помолчи. Отвечай на вопрос. И больше ни слова. Ты говорил хоть одной живой душе о пропаже в лаборатории?

– Нет, Паша, клянусь.

– И не скажешь. Понял?

– Но тебе-то я уже сказал...

– Значит, знаем об этом только мы двое. Не считая похитителя. Ты ведешь себя так, будто ничего не произошло. Ничего у тебя не пропало и никогда не пропадало. Если хочешь жить.

– Ты пугаешь или предупреждаешь?

– Предупреждаю.

Но не преувеличиваю. Если доложишь о пропаже, Анцыферов выставит тебя в течение часа. По статье.

– Паша... Как перед богом!

– Я предупредил. К тебе будут разные вопросы... Ты должен стоять как скала. У тебя все в порядке, ты прекрасный работник, а лаборатория – образец для подражания. И ты тоже – образец для подражания. А теперь катись. Нам лучше встречаться в рабочей обстановке, а не в тени скверов и парков.

– Паша! – Худолей прижал ладошки к груди, склонил голову к одному плечу и прикрыл глаза, выражая покорность, благодарность и твердость.

И, тут же повернувшись, странной подпрыгивающей походкой, в которой все шаги, казалось, были разной длины, удалился в сторону прокуратуры.

Проводив взглядом эксперта, Пафнутьев посидел еще несколько минут, привыкая к неожиданной новости. «Вот тебе, Павел Николаевич, и ответный удар... Чтоб не думал ты, будто очень умный...» Он поднялся и медленно побрел к подъезду, украшенному красными и черными стеклянными вывесками. И по мере приближения к прокуратуре лицо его становилось привычно благодушным, даже немного сонным.

Не желающие быть причесанными вихры торчали над одним ухом более вызывающе, нежели над другим, а тесноватый костюм выдавал человека не очень удачливого, если не сказать незадачливого.

В кабинете еще никого не было, он пришел раньше положенного – прямо с поезда. Усевшись за стол, Пафнутьев обвел взглядом помещение, унылые стены, вещдоки, загромождавшие подоконники и шкафы.