Гражданин начальник

Сробел, Иван Иванович, прости великодушно! Хочу вот проситься у Верочки к тебе на прием... Как посоветуешь?

– Приезжай, – бросил Сысцов и положил трубку.

Некоторое время Голдобов сидел неподвижно, грузно обмякнув и не в силах сделать ни единого движения. Сколько ни прокручивал он этот короткий разговор, ничто не настораживало его, ничто не говорило о зарождающейся опасности. Все шло не так уж плохо, не так уж плохо.

Весь день над городом стояла такая безысходная жара, что она просто не могла не закончиться дождем.

Тучи начали клубиться сразу после полудня, но долго собирались, словно не решаясь броситься на город, словно ждали подкрепления. А потом вдруг за какие-то полчаса закрыли полнеба, навалились на город, и сразу стало прохладнее и сумрачнее.

Выйдя из подъезда управления, Голдобов увидел, как над окраиной полыхнула первая молния и на небольшую площадь, уставленную машинами, упали первые капли дождя. К нему бросились было знакомые, приятели, но он не пожелал никого увидеть. Не глядя по сторонам, решительно пересек площадь, помахивая знаменитым своим чемоданчиком, в котором, по слухам, всегда болталось несколько пачек сотенных, Голдобов прошел к черной «Волге», сел и захлопнул дверцу.

– Поехали, – сказал он. – А то сейчас набегут... – Машина тронулась с места в ту же секунду, промчалась мимо подъезда, оставив позади обескураженных просителей, людей, предлагающих свои услуги и жаждущих услуг.

– Куда едем? – спросил водитель.

– В горсовет. Сысцов ждет, – не мог не похвастаться Голдобов.

– Хорошо идет мужик, – проговорил водитель. – Был первым секретарем, теперь председатель...

– Называй как хочешь, но он всегда будет первым, – заметил Голдобов. – Но постарел, сдавать начал.

– Еще подержится, – философски обронил водитель, – я с его ребятами разговаривал... На Москву виды имеет. Есть там у него свои люди.

– Даже так? – удивился Голдобов. – Не знал. Ну что ж, дай бог.

За всю дальнейшую дорогу не было произнесено ни слова. Водитель знал свое место и чувствовал, когда ему позволительно произнести слово, а когда лучше помолчать.

Да и дорога-то была недолгой, около десяти минут. Совсем недавно на его месте сидел Пахомов – тому позволялось быть разговорчивее, а новый водитель еще не получил права голоса, Голдобов только присматривался к нему, пытаясь понять, насколько предан.

Площадь перед зданием, отделанным белой мраморной крошкой, была уже мокрая, уже пузырились лужи и частые капли били по крышам черных блестящих машин.