Гражданин начальник

– Разрешите, Иван Иванович?

– Входи, – Сысцов поднялся, вышел из-за стола, сделал шаг навстречу, протянул руку. – Некоторые отдыхают, ездят на моря, нежатся в тени пальм и кипарисов... А тут некогда вверх глянуть, некогда дух перевести.

– У меня есть время глянуть вверх, но там я вижу только вас, Иван Иванович! – изловчился на комплимент Голдобов и с облегчением понял – вписался, вписался в разговор, в эту приемную, в то положение, которое на сегодняшний день сложилось.

– Ладно тебе трепаться... Как отдохнул?

– Погода была хорошая, море оказалось на месте, несмотря на всеобщую политическую кутерьму.

Границы перекраивают, возникают всякие республики – дворовые, квартальные! А море на месте. Что-то ведь должно в нашей жизни оставаться непоколебимым, а, Иван Иванович?

– Да, чувствую, отдохнул... Словами тешишься. Словоблуд.

– Какой отдохнул! – сделал Голдобов еле заметную поправку в тоне. – Если каждый день звонишь в управление и продолжаешь вариться в этой каше...

– Да? – У Сысцова была странная привычка – он переспрашивал самые простые вещи, будто опасался, что его вводят в заблуждение или скрывают что-то важное.

В начале их знакомства Голдобов терялся, принимался доказывать, что сказал правду, но в таких случаях Сысцов опять перебивал, делая отбрасывающий жест рукой, чем повергал собеседника в окончательное расстройство и недоумение, поскольку жест этот можно было понять как недоверчивый, а то и пренебрежительный. Ладно, дескать, все равно я знаю, что ты плут и обманщик, давай-ка переходи к следующему вопросу. Ладонь у Сысцова от многолетней руководящей работы стала не просто нежной, а какой-то изысканной. Глядя на нее, невольно представлялся человек, который каждое утро ухаживает за нею, устраняя лишнее, подравнивая и подкрашивая в нужных местах. Иван Иванович Сысцов был крупен телом, ухожен и наряден той сдержанной начальственной нарядностью, которая складывается из добротных вещей, хорошего питания, уважительного к себе отношения и возможности влиять на судьбы других людей.

На фоне всенародной запущенности Сысцов, как и весь круг людей, к которому он принадлежал, отличался новыми вещами. Никто не видел на нем заношенных рубашек, не пользовался он обувью, побывавшей в руках пьяных мастеров из сапожных мастерских, и костюмы его не носили на себе следов безжалостной химчистки. Да, он принадлежал к тем людям, для которых приличная одежда заменяла многое – знания, остроумие, способность принимать решения быстро и держаться за них твердо.