Гражданин начальник

Он хотел, чтобы его шаги прозвучали дерзко и громко, но ковровая дорожка погасила его вызов, он хотел было хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка, но маленький стальной рычажок прикрыл дверь мягко и неслышно.

А Сысцов, уже без улыбки посмотрев вслед прыгающим от оскорбленности ягодицам Голдобова, поднял трубку, набрал номер генерала Колова и с той же усталостью произнес:

И положил трубку, не дав себе труда даже убедиться, что его поняли. Сысцов знал, что именно такое приглашение заставит генерала прибыть через несколько минут.

И Колов вошел через пять минут, слегка запыхавшийся, что можно было объяснить и спешкой и пониманием важности вызова. Сысцов молча показал ему на стул у приставного столика. Генерал сел, стараясь не громыхнуть нечаянно, успокоить учащенное дыхание. Впрочем, вполне возможно, что он опасался дыхнуть на начальство коньяком. Сысцов прекрасно все понял, даже не подняв глаз.

– У меня был Голдобов, – сказал он негромко. – Этот человек полностью потерял чувство реальности.

– Иван Иванович, я всегда говорил...

– Помолчи. Его наглость, его хамство... Переходят всякие границы. Он угрожал мне.

– Как?! – вскочил Колов.

– Сядь. Он становится опасным человеком, тебе не кажется?

– Я всегда говорил...

– Он становится очень опасным человеком, – повторил Сысцов, глядя Колову в глаза. – На нем многое висит... И он на многое может пойти.

– Посмеет... От страха за свою шкуру.

– Не успеет, – решительно заявил Колов.

– Хорошо бы, – проговорил Сысцов. И повторил: – Хорошо бы.

Колов не решался прервать высокую задумчивость, а Сысцов, похоже, не собирался произносить еще что-либо, полагая разговор оконченным. Многолетняя власть научила его не быть многословным, больше доверять непроизнесенным словам. Подчиненные всегда идут гораздо дальше, когда им предоставлено право додумать желание руководства. Колов тоже не был новичком в этих коридорах. Поначалу он не понял заминки Сысцова, испугался своей догадки, потом засомневался. И чтобы еще раз проверить себя, спросил:

– Да-да, конечно, – спохватился Первый, как бы прося извинить его забывчивость.

На следующее утро Андрей проснулся с ощущением беды. Он не сразу вспомнил события вчерашнего дня, но беспокойство навалилось сразу, едва открыл глаза. Он лежал на сене, сквозь дырявую крышу сарая пробивались слепящие солнечные зайчики, издалека доносились безобидные деревенские звуки – крик петуха, лай собаки, голос человека, озабоченного чем-то простым и естественным.