Гражданин начальник

– Не положено звонить по домашнему, понимаешь? – Он подошел к самой решетке. – Не положено. Каждый должен знать свое место.

– Капитан, послушай... Если Колов узнает, что ты мог и не связал меня с ним... Он тебя размажет по этим стенам. Допусти к телефону, говорить буду я. Уложусь в одну минуту. Скажу, что сижу в твоем отделении, под твоим присмотром. И все.

– А следователь предупреждал, чтобы я ни с кем тебя не связывал... Ведь не зря же он предупреждал! – медленно сдавался Шаланда.

– Дерьмо он, а не следователь! Пойми, мне надо связаться не с бабой, не с рестораном! А с генералом Коловым! С твоим же начальством! И с моим! Ты это можешь понять?!

– Добре, – сказал Шаланда.

 – Набрать номер телефона... Позволю. Но говорить не буду. Если услышу, что разговор не тот... Связь прекращу.

– Ладно, открывай. Хватит трепаться, – нетерпеливо сказал Жехов.

Андрей с облегчением проводил взглядом уехавших ребят. Клубы пыли еще долго стояли над дорогой красноватыми, окрашенными закатом глыбами.

К вечеру пыль остыла, но поднималась в воздух так же легко и невесомо. Андрей видел, что ребята уезжали с явной поспешностью. Не только он был в шоке, им тоже требовалось время, чтобы прийти в себя.

Вслушиваясь в лязг цепи, которую он продевал сквозь прутья ворот, Андрей как никогда раньше ощутил свое одиночество. От низкого солнца, лежавшего на горизонте, стены конторы казались вымазанными в красноватые пятна. Что-то раздражало Андрея в этих пятнах, видеть их было неприятно, и он вошел внутрь.

Кривоватый коридор, пыль на полу, шелушащиеся стены, когда-то выкрашенные масляной краской, жиденькие двери... Последнюю комнату заняли Махнач и Феклисов, иногда оставаясь здесь на ночь. Подгайцев не возражал – и охрана надежная, и люди под рукой.

Поколебавшись, Андрей запер дверь не только на ключ, но и засунул в ручку подвернувшуюся швабру – теперь сюда никто не сможет войти. Постоял, прислушиваясь, привыкая к тишине. Взгляд его упал на электрический счетчик.

Колесико его медленно вращалось. Это насторожило Андрея, он вспомнил, как восторженно Заварзин относился ко всевозможным штучкам вроде магнитофонов, передатчиков, телефонов с самописцами... Поставив табуретку, он выкрутил одну пробку. Колесико остановилось, лампочка на длинном шнуре погасла. Вздрогнул, словно поперхнувшись, холодильник. Обойдя еще раз всю контору и убедившись, что он один во всем здании, Андрей прошел в приемную и присел к телефону.