Гражданин начальник

Жехов смотрел на его действия с легкой снисходительностью, будто был у него козырь, перебивающий всю эту следовательскую суету. Но Пафнутьева его взгляды не трогали, он понимал – у генерала прокол.

– Послушай, Шаланда, – обратился Пафнутьев к капитану, – просьба – в кутузку до утра. До полной проверки данных. И главное – ни в коем случае, повторяю – ни в коем случае он не должен ни с кем связываться.

– А если о нем спросят?

– О нем не спросят, потому что никто не знает, где он находится. Да и некому о нем спрашивать.

– Видишь ли, он упомянул генерала...

– А завтра назовет президента!

– Сдашь дежурство – доложишь. Как положено. Я ни к чему тебя не склоняю. Наоборот, делаю все, чтобы малейшее нарушение не просочилось в наши действия.

– Это меня и смущает, – признался Шаланда, бросив на Пафнутьева осторожный взгляд из-под пухлых век.

– Ну и пусть смущает! Девиц вон тоже многое смущает, а потом проходит. Смущение – это такое чувство, которое не может находиться в организме слишком долго.

Когда Пафнутьев ушел, Шаланда посидел в задумчивости над записью в журнале, которую сделал сам, с досадой вспомнил, что Пафнутьев унес протоколы и на них стоят его подписи. Что-то терзало Шаланду, он все сильнее ощущал раздражающее беспокойство. Поведение Пафнутьева явно выходило за рамки обычного задержания. Покряхтев, Шаланда тяжело поднялся и направился к камере – захотелось взглянуть на задержанного. Тот сидел в конце коридора, отгороженного от остального помещения стальной решеткой.

– Капитан, слушай меня внимательно... При том мудаке я не мог всего сказать...

– Говори, – Шаланда, наклонив голову вперед, внимательно рассматривал носки своих ботинок.

– Подойди ближе, я не могу кричать... Немедленно свяжи меня с начальником милиции.

– Надо. Понял? Надо.

– Вот завтра сдам дежурство, и связывайся с кем хочешь, – Шаланда повернулся и уже зашагал было по коридору, но его остановил свистящий шепот Жехова.

– Капитан, ты сгоришь!

– Рабочий день у начальства кончился.

– Мне не положено знать его домашний номер, – широкое лицо Шаланды выражало в этот момент сложные чувства. Он уже понимал, что дело куда сложнее, чем ему показалось вначале. Да еще его подпись на протоколах, с которыми ушел Пафнутьев, будь он проклят!

– Я дам тебе номер его домашнего телефона, – сказал Жехов.